Пенелопа чувствует, как бьется сердце младенца в ее утробе. На дереве свищет птичка – кажется, зяблик; листья шевелятся, но самой пташки не видно. Пенелопа возносит молитву, чтобы малыш оказался мальчиком, думает о своем первом сыне, малыше Хоби, – он сейчас с сестрами в Лейзе – и сердце сжимается от нежности. Мать считает, что она чересчур потакает детям, однако Пенелопа не в силах сдержать кипучую любовь. Особенно по отношению к Люси. Наверное, балуя старшую дочь, она пытается восполнить недостаток любви, которой не смогла оделить ребенка сразу после рождения. Доктор Лопес оказался прав – со временем Пенелопа полюбила свое дитя, однако даже спустя восемь лет ее по-прежнему мучает совесть. Если сейчас родится мальчик, долг перед Ричем будет исполнен и она освободится от супружеских обязанностей. Сделка с мужем превратила ее из девочки в… В кого? Недавно кто-то назвал Пенелопу амазонкой, желая оскорбить, однако ей понравилось подобное сравнение. Она даже представить не могла, что Господь заставит так долго ждать, прежде чем подарит сыновей.
К ней приближаются мать и брат, за ними трусит Сперо. Летиция приехала из Дрейтон-Бассетта вчера вечером, когда Пенелопа уже легла. Малыш высасывает из нее все силы; в последнее время она почти не задерживается после ужина, хотя раньше первая устраивала вечерние развлечения и последняя отходила ко сну.
Сперо треплет ей юбку. Пенелопа обнимает мать, наслаждается знакомым мускусным запахом, напоминающим о детстве, вспоминает, как та уезжала ко двору, – невероятно красивая, наряженная в шелка, усыпанная бриллиантами и жемчугом. Когда она наклонялась поцеловать дочь, драгоценности тихо стучали, словно дождь в стекло, и Пенелопу обволакивало тем самым ароматом. В те времена Летиция была любимой фрейлиной королевы. Как же все изменилось! После смерти ее возлюбленного Лестера от неотразимой красоты почти ничего не осталось.
Пенелопа замечает в лице матери недовольство.
– Что случилось?
– Твой брат обручился с Фрэнсис Уолсингем.
– Только не с ней… – невольно вырывается у Пенелопы. – Я хотела сказать… – Она вспоминает, как почти три года назад вместе с Фрэнсис провожала Сидни в последний путь, и ее сердце вновь сжимается от боли. Будучи при смерти, Сидни просил Эссекса позаботиться о его жене; вряд ли он имел в виду такую заботу.
– Хочешь сказать, ты против, чтобы я женился на вдове Сидни? – осведомляется Эссекс.
– Нет, то есть да, в некотором роде. Можешь жениться на ком пожелаешь, Робин, только… – Пенелопа так и не смогла возненавидеть Фрэнсис: та была слишком милой и кроткой, чтобы вызывать столь сильное чувство. – Но ты мог бы сделать более выгодную партию. Ее род недостаточно знатен.
– И у него нет разрешения на брак. – Летиция гневно поджимает губы. – Видит Господь, наша семья и без того настрадалась от королевской немилости. Сперва я, потом Доротея, а теперь еще… – Она стучит себя кулаком в грудь. – После смерти Лестера она угрожает отобрать дом. Мне уже несколько месяцев приходят уведомления. Чудо, что я до сих пор здесь.
– Но почему вы ничего нам не сказали, матушка? – спрашивает Пенелопа.
– Не знаю. Я так устала от всего этого.
Пенелопа мысленно укоряет себя за эгоизм: в случае потери Лестер-хауса ей придется жить в мрачном доме мужа в Смитфилде.
– Посмотрим, что можно сделать, матушка, – говорит Эссекс. – И не тревожьтесь о моей женитьбе. Королева любит меня как сына. – При виде выражения лица Летиции до него запоздало доходит, какую боль он причинил ей своими словами.
– Сейчас королева в твоих руках, – резко произносит та. – Тебе представляется возможность получить невиданную власть, и ты хочешь променять ее на женщину?
– Фрэнсис принесет нам богатство и шпионскую сеть ее отца. Еще один способ добиться могущества – идти на шаг впереди Сесила.
Пенелопа улыбается про себя: действительно, отобрать у Сесила шпионов Уолсингема – крупная победа.
– Шпионы, шпионы. – Летиция не в силах скрыть нетерпение. – У нас и так полно своих людей.
Пенелопа вспоминает недавнюю переписку с шотландским двором и тайные связи, которые ей удалось установить.
– Да, но если мы хотим быть в курсе событий в Европе, нужно иметь там глаза и уши.
– Разве не потому я в очередной раз вышла замуж, что мой новый супруг находится в самом сердце шпионской сети Уолсингема? А могла бы несколько лет наслаждаться вдовством. Лучше несколько лет свободы, чем третий муж… – Летиция умолкает.
Пенелопе, как и всем присутствующим, известно, что мать не может долго находиться без мужчины, словно рыба без воды, однако в ее словах есть доля истины – она могла бы найти кого-нибудь получше, чем сэр Кристофер, на двенадцать лет моложе ее, не имеющий ни богатства, ни положения в обществе.
– Наш новый отчим – хороший человек, – замечает Пенелопа. Летиция бросает на нее укоризненный взгляд. – Даже несмотря на запущенную бородищу, – добавляет она, чтобы разрядить атмосферу.
– Связи Уолсингема тянутся гораздо дальше, по всей Европе, – сквозь зубы цедит Эссекс. – Если я женюсь на его дочери…
