Елизавета подходит к фонтану, устроенному в стене, и наполняет стоящую рядом чашу. Из ниоткуда появляется пара стражников; один берет у нее чашу и осторожно отпивает. Время как будто замирает: все ждут, не появятся ли признаки отравления. Сесил рад, что не ему выполнять сию задачу. Пожалуй, это работенка для Эссекса – отпивать из кубка, причмокивать, выслушивать замечания вроде: «Бросишь жену ради меня?» Наконец стражник кивает и наполняет для королевы новую чашу. Она делает глоток.
– Вино! Весьма оригинально.
Сесил гадает, каким образом Эссекс умудрился сообщить о беременности жены, ведь в последнее время он не был при дворе. Вероятно, послание ускользнуло от его взора. Жадный до шиллингов мальчишка плохо справляется с работой. Ему вспомнились слова отца: «Вода и камень точит». Он часто повторяет их, чтобы успокоиться. Его собственный сын сейчас дома, в колыбельке, долгожданный наследник, рожденный после череды выкидышей, из-за которых Сесил начал испытывать отвращение к жене. Первенец Эссекса – разумеется, мальчик, и второй на подходе. Почему ему все дается так просто? Иногда Сесилу кажется, будто в него вселился демон, так велика его ненависть. Он снова слышит голос отца: «Не делай его своим врагом».
Вероятно, чувства Сесила отразились у него на лице, поскольку королева спросила:
– Что приуныл, Пигмей?
Она передает ему чашу, явно развлекаясь ролью виночерпия. Сесил делает большой глоток, надеясь утолить жажду, и тут же жалеет – от крепкого вина начинает кружиться голова. Он ладонью стирает пот со лба.
– Мадам, рядом с вами нет места унынию.
– Надеюсь. Если будешь вечно брюзжать, я передумаю насчет места в Тайном совете.
– В Тайном совете, мадам? – Сердце Сесила трепещет от волнения.
– Ты наверняка этого ждал.
– Я никогда ничего не жду, мадам. Я служу вам из любви.
– Твой отец не молодеет, а мне нужны острые умы и доверенные люди. Я доверяю твоему отцу, как никому другому, и рассчитываю, что ты не посрамишь его имя.
Сесил думает о капле воды, медленно пробивающей путь сквозь камень. От мысли о том, как он сообщит отцу радостную новость, разочарование улетучивается. Еще никто в столь юном возрасте – в двадцать восемь лет – не занимал этот пост.
– Дело моей жизни, как и моего отца, – служить вам, мадам. Мы, Сесилы, гордимся верной службой короне.
– И ваша служба всегда щедро вознаграждалась. – Королева поводит рукой, указывая на роскошный сад и дворец.
– Воистину, мадам, ваша щедрость поражает воображение.
– Разумеется, ты получишь рыцарское звание. Как тебе – сэр Роберт Сесил?
– Мадам, даже не знаю, что сказать. – В груди Сесила распространяется тепло. Он чувствует себя высоким, хорошо сложенным. Елизавета ласково улыбается, похлопывает его по руке, и он осмеливается заговорить о своем деле: – Могу ли я внести предложение по поводу Франции?
– Говори. – На ее лице снисходительное выражение, какое бывает у людей, позволяющих домашнему зверьку посидеть у себя на коленях.
– Мы могли бы попробовать выяснить, готовы ли испанцы к переговорам.
– Знаю, ты предпочитаешь дипломатию военному делу, однако мне кажется, в данном случае ты ошибаешься. О чем нам договариваться? Испанцы считают меня еретичкой, не имеющей права на трон. Сколько себя помню, они подсылают ко мне убийц, а три года назад потерпели от моих рук сокрушительное поражение. Эссекс прав: они жаждут мести и не пойдут на переговоры. Для нашей безопасности крайне необходимо, чтобы Генрих удержал Францию. Мы обязаны продемонстрировать силу.
Они продолжают прогулку в молчании. Сесил снова представляет, какое лицо будет у отца, когда тот узнает о его назначении в Тайный совет. Его распирает от гордости.
Пенелопа бежит, задыхаясь от смеха. На краю леса останавливается, снимает с одежды стебельки сена, прислушивается к шуршанию в подлеске. Где-то наверху стучит дятел. Деревья начинают желтеть, в воздухе чувствуется прохлада. Пенелопа вглядывается сквозь полог листьев в голубое небо, представляет, как сливается со стволом, пускает корни в землю, выбрасывает ветви.
Она чувствовала себя такой свободной лишь в детстве, в Чартли, еще до смерти отца. Увы, свобода – лишь иллюзия. Даже дерево находится в ловушке, его тело безгласно и бездвижно, а музыку листьев рождает ветер. Коричнево-белая гончая мокрым носом тычется в ладонь. Это старый пес Лестера, он до сих пор бродит по землям Уонстеда в поисках умершего хозяина. Пенелопа протягивает руку, чтобы его погладить. Тот печально смотрит на нее, наводя на грустные мысли о скоротечности времени и краткости человеческой жизни. Отчима нет уже больше трех лет, отца – пятнадцать. Через два года ей исполнится тридцать. Пенелопа дует на одуванчик, смотрит на кружащиеся в воздухе пушинки и вспоминает, как играла с братьями и сестрой – бесшабашным Эссексом, верной Доротеей и маленьким Уотом: они равнялись на нее, рассчитывая, что она поведет их за собой и удержит от неприятностей.
Ее мысли прерывает пучок сена, врезавшийся в затылок.
– Попалась! – со смехом кричит Блаунт.
