На свет появляется еще несколько томов – тоже ничего. Наконец Сесил достает последнюю книгу; она меньше других и красиво переплетена в красную кожу. На обложке вытиснено заглавие:
У Сесила перехватывает дыхание. «Направлено достопочтенному графу Эссексу». Значит, Эссекс замешан в измене! Автор – некто Долеман; без сомнения, псевдоним. По телу Сесила пробегает дрожь от предвкушения и решимости. На пол выпадает листок бумаги, на котором нацарапано несколько чисел. Он пролистывает книгу, находит нужные страницы и с трепетом обнаруживает среди убористого текста абзац, – от воодушевления и восторга сгорбленная спина как будто распрямляется, узлы на ней разглаживаются, – настолько пропитанный крамолой, что приходится прочесть его дважды, чтобы поверить своим глазам. В нем обосновывается право испанской инфанты на английский престол, ибо ее родословная восходит к Эдуарду Третьему. Католический заговор, ведущий прямо к Эссексу!
Сесил задумчиво поглаживает переплет, воображая, будто тот сделан из кожи графа. Говорят, в Новом Свете дикари снимают со своих врагов скальпы в качестве трофеев. Мысли неизбежно возвращаются к сестре Эссекса, ее белой гладкой коже, тайным местам, скрытым под одеждой. Как там описывал ее Сидни в своих стишках? «Фасад из алебастра нежно-белый»? Сесил не в первый раз задается вопросом, была ли любовь между леди Рич и сэром Филипом Сидни воистину целомудренной или он все же имел возможность прикоснуться к самым сокровенным ее частям? Принимая во внимание ее распутное поведение с Блаунтом, такого нельзя исключать. Эта мысль вызывает отвращение, однако воспламеняет и иное чувство, которое Сесил предпочитает сдерживать.
Он представляет Эссекса на эшафоте. Наверняка тот наденет свой лучший наряд и произнесет речь, умоляя Господа и королеву о прощении. Слуга снимет с него верхнюю одежду, оставив в тонкой белой рубахе, под которой хорошо видно великолепное мужественное тело. На площади будет стоять тишина; вдруг раздастся одинокий выкрик: «Изменник!» – и толпа взорвется яростными воплями, требуя крови.
Эссексу завяжут глаза, он станет на колени. Распорядитель подаст знак палачу, взмах меча – и все будет кончено. Голова с глухим стуком упадет на доски, из перерубленной шеи хлынет кровь, замарает белоснежную рубаху, брызнет на зрителей, стоящих в первых рядах. Сесил чувствует на щеке теплые капли. Палач схватится за буйные черные кудри, покажет голову беснующейся толпе, и эти ясные глаза наконец погаснут.
Сесил комкает памфлет и с отчаянным стоном швыряет в угол. Это панегирик Эссексу.
– Величайшая надежда Англии, – бормочет он, направляясь в зал совета. В нем бурлит гнев. Он разозлился, когда было принято решение отправить графа с войском в Кадис, и стал еще злее, когда тот разгромил испанский флот и занял город, покрыв себя славой. Сесилу приходилось выслушивать от всех и каждого, вплоть до мальчишки-истопника, о «звездном часе Эссекса». Из окна в Берли-хаусе он наблюдал, как чернь выходит на улицы, приветствуя героя, – такая толпа собиралась разве что десять лет назад, на похоронах Сидни. В ушах до сих пор звучат их вопли: «Эс-секс! Эс-секс! Эс-секс!» В пивных только и судачат, что о великих подвигах графа, как он рассеял армаду и спас Англию. С тех пор минуло два года, но хвалебные опусы продолжают появляться с завидной регулярностью, а популярность Эссекса растет без конца и края.
Сесил был убежден, что крамольная книга поможет свергнуть графа. Он в красках представлял, как обвинит его в измене, подаст королеве перо, которым та подпишет смертный приговор, и прекрасная голова Эссекса окажется на пике на поживу чайкам. Однако не прошло и пары месяцев, как Елизавета смягчилась. Эссекс бухнулся на колени, заглянул ей в глаза и убедил в своей невиновности. «Кто-то желает очернить мое имя, ваше величество. Я и понятия не имел об этой… – Он яростно стукнул кулаком по книге. – …чудовищной измене, о грязном католическом заговоре». Возможно, он действительно ничего не знал.
Сесилу поручили разыскать автора, а Эссекса ненадолго отправили заседать в Совете Севера[27]. Это выглядело скорее привилегией, чем наказанием, хотя граф сетовал, что его «отлучают от светлейшей королевы», и впал в величайшую хандру. Как всегда, он получил прощение. Сесила заживо сжирало разочарование. Он-то надеялся увидеть соперника в луже крови. Отец прав: терпение, терпение, кап, кап, кап.
