– Спасибо за комплимент, – кивнул я в ответ, – поднапряжемся и развернем. И хоть мои должностные обязанности подразумевают, что первым делом я должен думать именно о России, благополучие других стран для меня тоже не пустой звук. Если в этом мире станет доминировать Российская Империя, то более-менее прилично станут жить все народы. Если господствовать станут Германия, Франция, Британия или Североамериканские Соединенные Штаты, то жителям этих стран, и то далеко не всем, будет обеспечена райская жизнь, а остальные, в том числе и русские, окунутся в кромешный ад. А это для меня неприемлемо.
– Я это знаю, – погромыхивая голосом, подтвердил отец Александр, – и поэтому не уточняю задачу. В большинстве случаев ты и сам знаешь, что тебе следует делать. Но сейчас время дорого, а посему пора переходить к конкретике…
– Погоди, о Господи! – вдруг взмолился Николай Второй, уже осведомленный о том, кто иногда говорит голосом отца Александра, – прежде чем говорить о конкретном, мне хотелось бы понять, кто он таков, Артанский князь Серегин Сергей Сергеевич, и какую роль он играет в твоих замыслах…
– Артанский князь Серегин, – есть персона в которой сущность человека и сущность архангела существуют нераздельно и неслиянно, – все с тем же громыханием в голосе сказал отец Александр. – Два этих начала существуют вместе, не подавляя одно другое, и в то же время непрерывно взаимодействуя между собой. Как имеющий живое человеческое тело, в небесной «Табели о рангах» он – особа второго ранга; выше него только настоящие архангелы с полным статусом. По должности он – Мой специальный исполнительный агент, и, кроме Нас, над ним стоит только его собственная Совесть, и больше ничего. Личность без Совести была бы неприемлема на такой должности – связанной с жизнями миллионов разумных существ.
Вот это характеристика… Сейчас надуюсь от гордости как индюк и лопну как воздушный шар. Хотя, чего там гордиться – работать надо тщательней, не допуская косяков, чтобы оправдать оказанное доверие и не зазнаваться, как зазнались некоторые, впоследствии проклятые и низвергнутые.
«Правильно мыслишь, Сын Мой, – услышал я своим сознанием безмолвно громыхающий голос, – тот самый «проклятый и низвергнутый» страдал, скорее, от недостатка совести, чем от ее избытка. Действуй в том же духе, как ты действовал прежде – и будет тогда тебе вечное блаженство и кое-что еще…»
«Не люблю блаженства, Отче, – по-солдатски прямо рубанул я, – я же у вас в раю на третий день от скуки на стенку полезу, ну или на пальму, если не найду подходящей стены. Мне для полного счастья дело нужно сложное, но по силам, а когда я его сделаю – чтобы было новое, а за ним еще и еще. Чтобы мне шашку и коня – и на линию огня.»
«Хорошо, Сын Мой, – согласился Небесный Отче. – Я учту твои пожелания. Ты трудись, а я тут пока подберу подходящий мир для того, чтобы отдать его тебе в полное ленное владение – сначала как императору, а потом как курирующему архангелу. Но сейчас – т-с-с-с… Марлезонский балет продолжается.»
Пока мы с Небесным Отцом обменивались мнениями, император Николай Второй, несомненно, переживал мучительные душевные страдания. Что-то там Птица с ним не доработала, потому что после ее сеанса он должен был идти на контакт легко и с радостью, а сейчас у всероссийского самодержца такой вид, будто в счастливое завтра его тащат на веревке.
– Господи… – с мукой в голосе произнес он, – прости меня, но я ничего не понимаю. Я могу понять то, что такого наглого, нахрапистого, по-варварски справедливого вождя призвал к себе в князья племенной союз древних славян. Я могу понять то, что племенная старшина согласилась на все его условия, ибо их враги были грозны, а двенадцать тысяч всадников панцирной кавалерии вдобавок к племенному ополчению – по тем временам неодолимая сила. Я не могу понять только того, о Господи, как ты мог связаться с этим непочтительным и наглым авантюристом, который смеет разговаривать с Тобой таким дерзким тоном…
