– Ты его знаешь, маман… и очень хорошо, – спокойно ответил Михаил, – это друг нашей семьи, учитель и воспитатель как нашего Папа, так и всех его детей – Константин Петрович Победоносцев. Он буквально помешался на идее подмораживания России[25], но ошибся даже в сроке действия своего заклинания: оно должно было разрушиться само собой не после моей, а после его смерти, в результате чего Россия утонула бы в жидкой грязи.
– Я хочу, чтобы ты знал, сын… – поджав губы, произнесла Вдовствующая императрица, – два дня назад господина Победоносцева нашли мертвым в собственной постели. Точнее, нашли не его самого, а горсть праха и почти истлевший скелет, голова которого была отделена от тела…
– Это все Кобра… – вздохнул Михаил. – Помнишь ту коротко стриженную темноволосую валькирию, которая сидела прямо напротив тебя и за все время не сказала ни слова? Это она сделала. Когда Сергей Сергеевич вместе с Анной Сергеевной вошел внутрь меня и начал снимать заклинание, освобождая дух Папа, сущность Константина Петровича вылезла и попыталась им помешать – и тогда Кобра, опять не говоря ни слова, отрубила злому колдуну голову своим волшебным древним мечом, именуемым «Дочь Хаоса». Это необратимо уничтожило его душу, а также разрушило все созданные им заклинания. Именно поэтому тело господина Победоносцева сейчас кажется таким, словно оно умерло в тот момент, когда он совершил колдовство, причинившее зло не только нашей семье, но и все России. Кобра… На самом деле ее зовут Ника – так же, как богиню победы. Если бы я мог, я бы влюбился и женился на такой девушке, да только мне объяснили, что на воинствующих магинь Хаоса лучше любоваться со стороны, не связываясь с ними в личной жизни…
– Мишкин! – возмущенно воскликнула Мария Федоровна, – как ты можешь так говорить, ведь она же простолюдинка самого низшего пошиба…
– Запомни, маман, – ответил ее сын, – маги такого уровня, да еще состоящие в свите младшего архангела, простолюдинами не бывают по определению. Люди, что составляют ближний круг Сергей Сергеевича – все они достойны как минимум графского, а то и княжеского титула, но сам он к этому вопросу относится несколько легкомысленно. И я тебе обещаю, что как только взойду на трон, то исправлю эту недоработку. Хотя лучше, чтобы это решение было принято коллективно, собранием русских монархов из разных миров: от Петра Второго (а на самом деле Первого) до моего деда Александра Николаевича, которого Артанский князь преизрядно выручил во времена Крымской войны.
Немного помолчав и не дождавшись от матери никакой реакции, Михаил добавил:
– Но сейчас хотел бы поговорить о тебе, маман. После того как закончится наша пересменка с Ники, Сергей Сергеевич предлагает тебе принять под свой скипетр его Крымское владение в начале семнадцатого века, которое стало его немного тяготить. Как тебе титул: Бахчисарайская самовластная царица Дагмара Первая? Естественно, к владению и титулу будут прилагаться вторая молодость и ослепительная красота. Думай, маман, думай: два раза таких предложений не делают.
Вдовствующая императрица застыла, прижав ладони к щекам. Вторая молодость и статус самовластной государыни – о таком она не могла даже и мечтать! А ее сын тем временем продолжал говорить.
– Крымских татар там уже нет: Сергей Сергеевич выселил их всех в другой мир. Русских полоняников, решивших остаться и строить хозяйство как свободные землепашцы, в твоем новом владении совершенно недостаточно. Еще там имеются греки, остатки готов и евреи, но их лояльность будет равно нулю. На словах они, конечно, благодарны за освобождение от магометанского ига, но на самом деле способны предать в любой удобный момент. Чтобы превратить Крым в ценное и безопасное владение, я выделю тебе несколько боевых кораблей, которые Сергей Сергеевич берется перебросить в тот мир, и, кроме того, необходимо набрать добровольных переселенцев – как из русских казаков и обычных крестьян, так и из беднейших представителей датского общества. На самом деле твоя Дания только кажется благополучной страной, где нет ни горя, ни нищеты.
Затем Михаил положил перед своей маман весьма потертую книгу в оранжевой картонной обложке, на которой было написано: «Мартин Андерсен-Нексё[26], Дитте – дитя человеческое.»
– Вот, прочти… – сказал он. – Тут все – святая истинная правда, какой она видится со дна датского общества, а не из окон королевского дворца Амалинборг.
– Хорошо, сын мой, – кивнула вдовствующая императрица, открывшая обложку и увидевшая на титульном листе сумасшедший для нее год издания «1964», – я обязательно прочту эту книгу, хотя бы из чистого любопытства.
– Если ты все сделаешь как я тебя прошу, – произнес Михаил, – то для этих людей ты станешь истинной королевой, милостивой и благочестивой – и неважно, как при этом сложится твоя жизнь и сколько будет у тебя увлечений и романов… И Сергей Сергеевич, и Творец Всего Сущего благочестие оценивают не по ханжескому поведению, а по тому, сколько ты сотворишь добрых дел… – Он вздохнул. – Ну ладно, маман, пока, а сейчас мне нужно бежать.
