В комнату вдруг забежал огромный человек с серебристыми волосами и большим лицом, как будто набитым натренированными мышцами. Он улыбался, ходил вокруг и приговаривал – вот он, вот он, наш русский химейер. Ну, Андрей, как дела, все хорошо? – присев на корточки передо мной, спросил он с таким видом, как будто разговаривал с маленьким ребенком. Я только пожал плечами, приходя в себя от этого внезапного натиска человеческой энергии. Он посмотрел на доктора, и тот только едва покачал головой. Ну, ничего-ничего, все будет хорошо, – сказал седой, слега ударив огромным кулаком по моему колену, – смотри-ка, а ведь похож на старика химейера, и нос и глаза, вот только жирку набрать, и будет самое то… ну, ладно, не буду мешать, встретимся еще.
Когда седой выбежал из комнаты, Дмитрий показал фотографии какой-то женщины. Она мне понравилось – большие глаза со слегка опущенными вниз уголками, пухлые губы, и вообще, ее лицо показалось мне знакомым, хотя лица Доктора и Седого мне тоже казались знакомыми. Дмитрий показал фотографию девочки лет восьми, похожей на женщину с большими глазами, и спросил, знаю ли я их. Я ответил – нет. Тогда он достал из кармана блестящую ручку и направил на меня, как будто хотел выстрелить из нее. Смотрите на нее, не отводите взгляд, сосредоточьтесь на кончике ручки, сейчас мы немного поспим, расслабьтесь, я буду считать от десяти до одного, на счет один вы заснете…
Все должно было пойти по-другому. Я не знаю, где я ошибся и где тот перевал, на котором нужно было принять единственное правильное решение, чтобы не оказаться здесь. Если бы еще знать, что такое правильное решение и что оно могло бы изменить.
Первым делом я вспомнил картинки из самого раннего неосознанного толком детства. Наверное, это невозможно, но я почему-то отчетливо помню, как я сижу в своей детской комнате на полу и собираю детскую пирамидку, и мне всего лишь год, полтора, а может быть, и два. Имея тощий набор моментальных фотографий моей жизни, это воспоминание заняло главное место. Деревянная пирамидка, округлые бока подбитых друг к другу разноцветных колец, с облезшей краской и крохотными ямками от укусов, стала центром вселенной, вокруг которого вспыхивали новые воспоминания.
Я вспоминал различные комбинации колечек, из которых в итоге выходила нелепость. Они не выстраивались в тот ровный конус, который был показан кем-то из взрослых – мать или отец, я уже не мог вспомнить, да это и не так было важно. Представление о закономерности соотношения колец разного размера мне еще не открылось. Как и сейчас, я пытался тогда понять, где я нарушил гармоничный ход сложения колец. Я бы мог довольствоваться тем, что получалось. Самое большое кольцо оказывалось в середине, самое маленькое лежало в основе, остальные кольца были насажены на деревянный гладкий стержень как попало, без всякой логики. Но идеальный образ пирамиды, заданный с самого начала, и который я разрушил, чтобы собрать все заново и
На этот раз задача стояла еще сложнее. Где-то я сделал ошибку. Отрывочные воспоминания ложились друг на друга, и в результат должны были выстроиться в одну неправильную пирамидку. Она должна была быть неправильной, потому что я оказался здесь, окруженный незнакомыми людьми, которые знают обо мне больше, чем о себе знаю я. После этого следовало посмотреть на все неровности, и найти то самое ошибочное кольцо. Конечно, назад ничего не вернешь и не переиграешь, но в моем положении это было единственным способом окончательно не съехать с катушек и упорядочить хаос громоздящихся воспоминаний.
Тихий старый поселок, облепивший машиностроительный завод, с унылыми трехэтажками, частными домиками вперемешку с бревенчатыми бараками, оставшимися еще с тридцатых годов. А всего в трех километрах от поселка, на высоком берегу реки раскинулся настоящий старинный город. Когда я только-только стал осознавать себя, этот контраст – неприметных домов поселка и старинных городских особняков и церквей на узких холмистых улочках – меня заворожил. В выходные я с отцом и матерью ехал на автобусе до городского рынка, наполнявшего суетливыми телами всю торговую улицу. Когда у отца было хорошее настроение, мы заходили в заросший парк железнодорожников и ели мороженое. В городе было хорошо, и в поселок я возвращался со слезами, как будто это было наказание за излишки счастливых мгновений.
