Даренко, задрав голову, смотрел на верхние этажи, менял ракурс, оглядывая здание слева и справа, будто искал самую удачную точку для съемки.
Даренко подозвал невысокого парня лет двадцати.
– Вот, Андрей, познакомься. Это Савва. Он у нас будет отвечать за боевую подготовку. Наш генерал. А? Что думаешь? Как в гражданскую – пятнадцатилетние командиры. Сейчас самое время рано мужать.
Даренко обвел рукой здание и сказал:
– А теперь показывай, как ты это делаешь. Пусть ребята увидят, что такое настоящая сила.
– Что вы хотите? – спросил я.
– Андрей, Андрюша… – Даренко подскочил ко мне, встал вплотную и зашептал: – Круши его нахер, пусть все разлетится к ебени матери. Ну, давай.
Если кого и надо было держать в камере, так только этого психа.
– Я не могу этого сделать.
Даренко обхватил мои локти, рисуя своими глазами восьмерку на моем лице.
– Ну, Андрей, ну что ты, в самом деле. Голова болит? Устал? Может, помочь чем-нибудь? А? Так вот же мы – к твоим услугам.
Я молча смотрел в его переносицу.
– Да что ты будешь делать, – взорвался Даренко.
Он отвернулся, быстро отошел от меня и принялся молча нарезать круги у входа в бизнес-центр.
Наконец, он собрался с мыслями и снова подошел ко мне.
– Андрей, я не мент. И не судья. Передо мной дуру ломать не надо. Ты понимаешь? Или мы работаем вместе, или… Блять, только вот не надо из меня доктора Зло делать. В пошлятину не макай.
Даренко рассмеялся нервно.
– Я тебе видео показывал? Себя видел? Ты в каждом, в каждом, блять, видео. Это не случайность, Андрей. Таких случайностей не бывает. Я могу допустить, что ты даже не осознавал, что делаешь. Но то, что причина в тебе, это, Андрей, факт.
Я заметил, что чем больше он раздражается, тем спокойнее я себя чувствую. Этот бред, который он нес, никак меня не задевал, разве что утомлял немного. Я просто не отводил от него взгляд и молчал.
– А Мытищи? Шестьдесят с лишним трупов. А? Что скажешь? В том числе и дети. Тебя твои беспокоят? А о них ты побеспокоился?
Даренко обхватил своей ладонью мою челюсть.
– Давай, Андрей, вспоминай. Что ты делал?
Они принялся расхаживать вокруг меня.
– Ну, допустим ты не осознавал. Вспоминай, что ты чувствовал. Что у тебя в голове творилось? Может быть, странности какие? А? Или у тебя временная дисфункция? Нет, ну ты так и скажи. Я пойму, у меня вот в последнее время бывают сбои по этой части, – Даренко, раскрыл свой плащ, не вынимая рук из карманов. – Не стоит, и все тут. Слушай, а может, правда, когда хер стоит, тогда и сила появляется? Нет? Не замечал? Давай виагру попробуем. Ты, Андрей, только скажи.
Даренко взялся за лацкан моего пальто, и, прижав к себе, сказал резко на ухо:
– Ну! Ты же монстр. Ты монстр, слышишь? Хочешь своих увидеть? Тогда действуй, Андрюша, действуй.
Он резко развернул меня на сто восемьдесят градусов и подтолкнул в спину.
Я сделал несколько шагов к бизнес-центру. Вход его подсвечивался внешними светильниками. Через стеклянные двери можно было увидеть заляпанные краской стремянки, ведра и упакованную в целлофан регистрационную стойку из неражавейки.
Я не хотел быть монстром. Я не хотел стоять здесь и слушать этого урода. Я просто хотел вернуть Ольгу и Сашу. Даже если Даренко и не сошел с ума, и я действительно как-то влиял на те обреченные постройки, я все-равно не знал как это повторить.
Как?
Я попробовал показать зданию ладони. Как там делали экстрасенсы в телевизоре? Экстрасенсы. Я вдруг вспомнил, как я, восьмилетний, заснул под сеанс такого чудодея, который изнутри прожигал взглядом экран телевизора. А наутро у меня отказали ноги, и я три дня ползал по полу, не понимая, чем таким я провинился, что жгучий взгляд из телевизора решил наказать именно меня.
Я почувствовал слабость в ногах, колени подломились, и я спустился на асфальт.
Я стоял на коленях, и в голове зазвучало – Господи, сделай так, чтобы оно обрушилось, сделай так, чтобы все кончилось, сделай так, чтобы я снова их увидел, а если не сможешь…
Я не знал, что еще сказать Ему.
…Толпа несет меня в сторону моста. Мое дело идти спокойно и не делать лишних телодвижений.
Я не знаю, в честь чего собрались эти люди. Многие из них идут молча, как-то угрюмо. Кто-то обсуждает, как много народу собралось, говорит, что мерзнут руки и что скоро зима. Небо и в самом деле уже зимнее.
Я не смотрю по сторонам, не вглядываюсь в лица и не читаю надписи на картонках, щитах и полотнищах, которые несут эти люди. Может быть, это какой-то протест, после которого все мирно разойдутся по домам и теплым кафе пить чай или водку. Может быть, они идут убирать власть, в надежде согреться, когда толпа оживиться и побежит в какую-нибудь сторону, а толпа побежит, это я знаю точно.
Но все это меня совершенно не волнует.
