— Молчишь? Ну да, это тебе не лайки собирать. Тут за каждое слово спросят. Ты когда это делал, понимал, в каком свете нас выставляешь? Когда ты, блядь, на голубом глазу говорил под запись про то, что вы всё знаете, да только руки у вас связаны… Ты этим на что намекал, а, Лёш? На беспомощность правоохранительной системы? Или, может, сразу на коррумпированность суда и прокуратуры?
— Ни на что не намекал. Я прямо указывал на безнаказанность виновного, что на данный момент является фактом. Не вижу в этом ничего криминального.
— А вот ВБ видит. Уже три запроса пришло. Все твои залеты подняли. Им сейчас плевать, что ты — герой ТикТока, или где ты там засветился? Они ищут повод. А у тебя, Леш, если не забыл, рыльце в пушку.
Я стискиваю зубы. В кабинете душно, как в допросной. Кондер у него, что ли, накрылся? Или это у меня задница полыхает?
— Ясно. И что теперь?
— Рапорт пиши. На увольнение.
— Даже не поборетесь за ценный кадр? — оскалившись, провоцирую шефа. Тот матерится, выдавая вполне человеческие эмоции и подтверждая тот факт, что скурвился не до конца… Вскакивает.
— Не буди во мне зверя, Леша. Елена Васильевна, распечатай рапорт Багирова. — жмет на кнопку селектора, нашаривая свободной рукой пачку сигарет. Я бы тоже с радостью закурил — только мне никто не предлагает. Отворачиваюсь к окну, спрятав руки в карманы. Ну а чего, спрашивается, было непонятно, что ли? Разве я не знал, чем это дерьмо закончится? Скажем так — догадывался. И может, подсознательно даже искал повод, как бы поскорее слиться. И вот он, ага. Не заставил себя долго ждать.
За спиной хлопает дверь. В кабинет, расточая приторный аромат духов, вплывает секретарша Малютина.
— Вот, Юрий Никитич… — кладет на стол перед шефом бумажку. Тот проходится по ней взглядом. Довольно кивает, пыхтя сигаретой, и отталкивает от себя:
— Подписывай.
А, черт с ним! Сгорел сарай — гори и хата. Оставаясь при погонах, я один черт уже ничем Сабине не помогу. Подхожу к столу, беру ручку. Внимательно изучаю бумажку на предмет каких-то подстав и ставлю решительный росчерк.
— Всё? — спрашиваю.
— Можешь идти. Личный состав уведомим.
Киваю и выхожу. Спускаюсь по лестнице, игнорируя лифт. В пыльном коридоре время будто застыло. Даже воздух здесь кажется вязким, сколько ни пытались что-то сделать с тянущей из подвала сыростью — ничего не вышло. В окна льется тусклый свет — на улице противная осенняя морось, и солнцу никак не пробиться сквозь плотные слои туч. Захожу в кабинет. Паша, к счастью, уже ушел. И мне не нужно ни с кем объясняться. Заканчиваю дела. Уничтожаю документы, которых в моем столе не должно быть. Чищу почту — спасибо Юрию Никитичу за то, что он не спешил обрубать мне доступ. Забираю кое-какую одежду, что храню в конторе на случай, если надо будет переодеться. И напоследок оббегаю бывших коллег, подписывая бегунок. Без проблем сдаюсь и вываливаюсь на улицу.
Кончики пальцев зудят — так хочется затянуться. Лето осталось в прошлом, но в воздухе один черт воняет расплавленным асфальтом. Зажимаю в зубах сигарету. Прикуриваю, думая, куда ехать — к себе или Сабине. Как тут вдруг раздается телефонная трель.
— Вот так неожиданность, — комментирую я звонок Казанцевой.
— Приятная, я надеюсь? — смеется Светка.
— Конечно. Ты по делу звонишь или как? — оглядываюсь по сторонам.
— Да вот в кои веки выдалось пару свободных часов. Не хочешь поужинать?
В то, что Казанцева звонит просто так, я ни на секунду не верю, поэтому и соглашаюсь с ней встретиться. Заруливаю в выбранный ею ресторан. Света, как всегда, выглядит с иголочки. В солнцезащитных очках, с какой-то модной вытянутой, как батон, сумкой. И с надменной ухмылкой знающей себе цену интеллектуалки. Я пришел первым, и она плывет ко мне через весь зал, расставив руки для обнимашек. Кто я такой, чтобы от этого отказаться? Стискиваю Светку в объятиях, отодвигаю для нее стул.
— Заказал?
— Нет. Ждал тебя. Но вообще я теперь безработный, так что вынужден просить сильно не наглеть.
— Может, тогда я угощаю? — играет бровями Казанцева.
— Ни в коем случае, — усмехаюсь. — Я побежден, но не сломлен.
Светка угорает, прикрыв лицо папкой с меню.
— Это же из-за интервью, да? Твое увольнение.
Задумчиво потираю бровь. Как сказать?
— Да все уже к тому шло.
— Неужели тебе, наконец, надоело бороться с ветряными мельницами? — язвит. Казанцева, как и все в моем окружении, посчитала мой выбор блажью. Наверное, он ей и был. Но я ни о чем не жалею. От иллюзий надо избавляться, и чем раньше, тем лучше. Вот сейчас у меня, кажется, вообще ни одной не осталось. Я словно с опозданием повзрослел.
— Меня поперли, — с деланым равнодушием пожимаю плечами. — Тегляев никак не угомонится.
— Я изначально не поняла, на кой ты лез на рожон.
— Свет, ну хоть ты не начинай, а?! Что мне надо было делать? Оставить девку с этим мудаком один на один разбираться?
— Блядь, Багиров… — Казанцева подпирает кулаком щечку: — Ну, разве можно быть таким идеальным, а? Что ты за мужик такой?
— Какой? — смеюсь.