Нет, я не глупая. Я все понимаю. И если честно, не считаю таким уж плюсом то, кем Лёша оказался на самом деле. Конечно, хорошо, что у его семьи нашлось достаточно связей, чтобы вытащить его из беды, но я же понимаю, что эта самая семья станет первой на пути у наших отношений. Уверена, у его родителей на примете есть не одна подходящая девушка с безупречной репутацией, тогда как непристойные подробности моей жизни не обсосал разве что ленивый.
В той реальности, где все решают связи, статус и фамилия, для таких, как я, просто нет места. Это понятно, но… Я всё равно на что-то надеюсь. Стою перед ним — как есть. С уставшими, запавшими от бессонных ночей глазами, с трещинами под кожей, с разбитой душой… И нет. Пусть даже ценой гордости, но я не позволю этой неожиданной встрече стать для нас последней. Даже осознавая, насколько все хрупко, понимая, что, скорей всего, это ни к чему нас не приведет… Я не отступлю. Я не готова. Не сейчас. Даже не просите.
— Не знаю, малая. Кажется, не судьба просто.
— Я тебе противна?
— Ты ни в чем не виновата, — игнорируя мой вопрос, повторяет Багиров. — Давай и правда не будем гнать… Если что, я на связи. Звони в любой момент. А если эта тварь…
— Не волнуйся. Он больше не придет.
— Почему ты так в этом уверена? — Багиров сощуривается.
— Потому что меня уже не починить, и не сломать заново.
Леша стискивает челюсти, отступая к двери. Бросает очередное «извини, звони, я на связи, бла-бла…» и уходит прочь.
На меня накатывает черная бездна. Я не справляюсь. В страхе, что она меня поглотит, набираю психолога и запрашиваю срочный прием… Видимо, секретарша Ирины понимает, что я на грани, потому что, несмотря на ее плотное расписание, время для меня у нее находится практически тут же.
И снова я выплескиваю на нее свою боль потоком. Кричу, плачу…
— Он меня не простит. Никогда не простит, — хриплю я. — Правда?
— Я не провидица, Сабина. С психологической точки зрения измена женщины, даже совершённая под давлением, для мужчины — это рана в его глубинной, почти архаичной системе координат. Там, где логика отступает, а инстинкты берут верх над разумом. Потому что дело не в поступке как таковом, а в том, как он
Да-а-а… Кажется, я понимаю, о чем она. Мы ведь и с Аней уже не раз это обсуждали. Багиров — слишком мужчина, чтобы это по нему не ударило.
— Сабин, наше время подходит к концу, — мягко окликает меня психолог. — Ты как?
— Я? — прислушиваюсь к себе. — Мне, наверное, лучше.
— Вот и хорошо. Уже поздно. Можно совет? Ложись-ка ты спать.
Я смотрю на часы, удивленно моргаю:
— Боже мой… Извините, у вас, наверное, давно закончился рабочий день!
— Об этом даже не переживай. Мы же как скорая помощь. На связи двадцать четыре на семь. Ну, это если по двойному тарифу.
— Ой! Конечно… — тут же соглашаюсь я, на что Ирина отвечает с задорным смехом:
— Да шучу я. Все, Сабин, давай. Если почувствуешь, что не справляешься, я на связи.
И снова я остаюсь одна в темноте квартиры. Точнее, не одна — со мной моя боль. И что-то ещё… такое, о чём трудно сказать вслух. Это не надежда. Надежда требует сил. А у меня их больше нет. Это… упрямство. Злая решимость ни в коем случае не сдаваться.
Я иду в ванную. Включаю холодную воду, подставляю под неё запястья. Сердце всё ещё колотится в груди пойманной заполошной птицей. Но в нем растекается ни с чем не сравнимое чувство радостного облегчения от того, что теперь он знает правду.
Утро встречает меня безмолвием. Однако вместо привычного желания спрятаться под одеяло с головой я вдруг ощущаю что-то новое. Тихое, едва уловимое… желание жить? Я встаю, чищу зубы, умываюсь ледяной водой, выбираю одежду, чтобы хотя бы немного напомнить себе ту девушку, какой я была недавно. Завариваю кофе, не забыв добавить немного корицы, и, не дав себе времени на сомнения, выхожу на улицу — я и так пропустила кучу лекций.
Я захожу в аудиторию и слышу, как разговоры на секунду стихают. Кто-то не сводит с меня глаз, кто-то, наоборот, демонстративно ко мне спиной поворачивается. А я просто прохожу вперёд и сажусь возле вскочившей, едва меня завидев, Саранской.