Саби кивает. Доверчиво протягивает мне ладошку. Я рывком возвращаю ее в вертикальное положение. И увожу за собой. Щекой чувствую, как она на меня пялится. Но когда к ней поворачиваюсь, Саби отворачивается и частит, забивая болтовней наметившуюся паузу:
— Забыла рассказать. Представляешь, Пряник утащил у голубей хлеб, а те на него налетели, начали отбивать… Этот не испугался. Стал их гонять, нарезая круги. И так громко лаял, ты бы слышал!
— Я так понимаю, для этого ему пришлось расстаться с добычей?
— А?! Ну, да, — Саби смеется, стирая со лба испарину.
Боже, я дурак. Я такой дурак! У меня же от нее в голове кружится…
— Ты совсем замерзла. Надо горячего чая обязательно выпить…
— О, нет. Я не могу. Уже поздно, а мне до дома через эти пробки век добираться.
— Ну, ты уж не преувеличивай. Здесь ехать — всего ничего.
— Ой, ты же не знаешь… Я переехала!
— Куда? — Я останавливаюсь. Она — тоже. Несколько секунд просто смотрим друг на друга. Я, видимо, дольше, чем нужно. Она, не дождавшись реакции, выдыхает, словно оправдываясь:
— Поближе к универу. Все равно я не могла жить в той квартире. Ну, ты понимаешь. Да и… Зачем мне такие хоромы? С ними одни растраты. Снимать рядом с универом дешевле.
— А с деньгами что думаешь делать?
— Положу под процент. — Пожимает плечами. — Я бы и рада от них избавиться, но не могу. Если у Лизки случится рецидив, они, конечно же, понадобятся.
Я никак не комментирую ее слов. Просто смотрю. Потому что в этот момент весь мой скепсис, вся прежняя осторожность, весь анализ — рушатся. В этом вся ее суть — жертвовать собой ради других. И с этим, блядь, нужно что-то делать.
— Ты сумасшедшая, — выдыхаю я даже с какой-то злостью.
— Сто процентов! Ты только сейчас это понял?
И снова она смеется. Но на этот раз ее смех другой — спокойный, уверенный. Как она сохранила себя после пережитого ужаса? Сколько же в этой девочке стойкости! Она опережает меня на шаг. Я смотрю, как подпрыгивает Пряник, как двигаются её плечи под этой несуразной, скрывающей всю ее курткой оверсайз, как на ее темных волосах тает снег… И понимаю, что вляпался. По уши. И если сейчас не скажу, не сделаю, не решусь — никогда себе не прощу этой трусости.
— Саби, а давай ты не будешь никуда ехать?
— А?
— Говорю, оставайся у меня. У нас… В смысле… — господи, никогда же не страдал косноязычием, а тут… Мысли хаотично мечутся. И все их застилает вот какое внезапное осознание. Ей, наверное, тоже нужны гарантии. Желательно железобетонные. Если я действительно все для себя решил, что мешает мне их прямо сейчас ей дать?
— С ночевкой? У тебя опять командировка, что ли? А как же Новый год?
— Да при чем здесь командировка?
— Не знаю… — окончательно теряется Сабинка. — В прошлый раз я оставалась у тебя, когда ты улетал.
Ну, да. Было дело. Что ж так сложно-то?
— Я тебя замуж зову. Ты как? Согласна?
Нет, я не думал, что она с визгом бросится мне на шею. Я вообще ни о чем не думал, потому что правильное и честное по отношению к ней решение пришло, как всегда, внезапно! Но ее реакция меня все же удивила. Саби шагнула ко мне, стащила перчатку и потрогала лоб ладошкой.
— Ты не заболел?
— А что, по-твоему, здоровый я не могу сделать предложение любимой девушке?
Сабина растерянно моргает. Хмурится. Все сильней и сильней…
— Можешь, конечно. Только я не понимаю, зачем эта спешка?
— Потому что я знаю, чего хочу? — вздернув брови, накидываю очевидное.
— Или не даешь себе передумать.
— С чего бы мне передумать? — завожусь я все сильнее.
— Давай начистоту… Я не самая лучшая партия для такого, как ты.
Чертыхаюсь.
— Где-то я сегодня уже это слышал.
— А?
— Бэ, Сабин. Это только мне решать.
— Я не хочу, чтобы ты когда-нибудь пожалел о своем решении.
Она все больше волнуется, я наклоняюсь, чтобы посадить скачущего Пряника на поводок — ведь мы уже подходим к дому, и дать себе время как-то правильно сформулировать то, что хочу сказать. Жаль, один черт выходит сумбурно.
— Давай договоримся, что мы в последний раз возвращаемся к этой теме. По крайней мере, до тех пор, пока наши дети не спросят нас о том, как мы познакомились… — С губ Саби слетает испуганный смешок, а глаза становятся круглыми, как у ребенка в ожидании чуда. Я, наверное, за это ее и люблю… Именно это и делает ее такой особенной — эта способность верить в чудеса после всего, что этой девочке довелось хлебнуть. — В последний раз, да? Это не твоя грязь. Не то, за что тебе нужно оправдываться. И уж, конечно, это не то, из-за чего я мог бы поставить под сомнение свои чувства. Это просто тяжелое прошлое. Оно не определяет тебя. Оно не определяет нас. И уж тем более наше будущее.
— Другим так не кажется, — всхлипывает она. — Может, все-таки не будем спешить? Я могу остаться. Могу быть с тобой… Зачем сразу формальности? — добавляет, готовая вот-вот разреветься.
— Мне плевать, что подумают другие. Меня никогда не волновало чужое мнение. И ясное дело, оно не будет влиять на мои решения впредь. Так, что, Сабин? Мы теперь вместе?