— Тем более что следующий раз мы пришлем побольше, — проговорил только что вошедший молодой человек, которого никто не заметил, ибо всеобщее внимание было поглощено письмом Кадудаля, — если пожелаем в будущую субботу перемолвиться словечком с кондуктором почтовой кареты, направляющейся в Шамбери.
— А, это ты, Валансоль! — воскликнул Морган.
— Прошу тебя, барон, — никаких имен! Пусть нас расстреляют, гильотинируют, колесуют, четвертуют, но мы должны оберегать свою семейную честь! Меня зовут Адлер, и я не отзываюсь больше ни на какие имена!
— Виноват. Так ты говоришь…
— … что почтовая карета, следующая из Парижа в Шамбери, в субботу будет проезжать между Ла-Шапель-де-Генше и Бельвилем; она везет пятьдесят тысяч казенных денег монахам, которые живут в монастыре святого Бернара. Добавлю, что между этими двумя пунктами есть местечко, называемое Белым Домом, весьма удобное для засады.
— Что скажете на это, господа? — спросил Морган. — Окажем ли мы честь гражданину Фуше, удостоив внимания его полицию? Или уедем? Покинем ли мы Францию или же останемся верными Соратниками Иегу?
— Остаемся! — был единогласный ответ.
— В добрый час! — воскликнул Морган. — Узнаю вас, братья! В только что полученном нами замечательном письме Кадудаль указал нам путь. Примем же его героический девиз: «Etiam si omnes, ego non»!
— Золотая Ветвь! — обратился он к бретонскому крестьянину. — Сорок девять тысяч франков в твоем распоряжении. Отправляйся, когда захочешь. Передай генералу, что в следующий раз он получит от нас больше, и добавь от моего имени, что, куда бы он ни направился, хотя бы на эшафот, я посчитаю для себя честью последовать за ним или опередить его. До свидания, Золотая Ветвь!
Тут Морган повернулся к молодому человеку, который так настаивал, чтобы было сохранено его инкогнито.
— Дорогой Адлер, — проговорил он с улыбкой, доказывающей, что к нему вернулась его обычная веселость, — я берусь накормить тебя и уложить спать. Надеюсь, ты примешь мое предложение.
— Приму с благодарностью, друг Морган, — отвечал новоприбывший, — однако имей в виду, что я удовлетворюсь любым ложем, потому что падаю от усталости, но далеко не любым ужином, хотя и умираю с голоду.
— У тебя будет удобное ложе и превосходный ужин.
— А что надо для этого сделать?
— Следовать за мной.
— Охотно.
— Так идем. Доброй ночи, господа! Ты сегодня дежуришь, Монбар?
— Да.
— Значит, мы можем спать спокойно.
Моргану подали факел, он взял под руку своего друга, и они исчезли в темном проходе. Мы последуем за ними, если только читатель не слишком утомлен затянувшейся сценой.
Проживавший, как нам известно, в окрестностях Экса, Валансоль в первый раз посетил пещеру Сейзериа, где совсем недавно решили укрыться Соратники Иегу. Но он неоднократно бывал в Сейонском монастыре, обследовал все ходы и выходы и так тщательно изучил его, что в комедии, разыгранной перед Роланом, ему поручили роль привидения.
Теперь Валансолю предстояло переночевать в подземном лабиринте, ставшем на несколько дней штаб-квартирой Моргана. Здесь все было ему ново, все возбуждало его любопытство.
Заброшенная каменоломня на первый взгляд походила на подземный город; «улицы», прорытые для извлечения камня, неизменно оканчивались тупиком, то есть местом, где работы были прерваны.
Лишь одна из этих «улиц», казалось, не имела конца.
Однако и этот проход упирался в стенку, в которой было проделано (с какой целью — это было неведомо даже местным жителям) отверстие, шириной в треть ведущей к нему галереи; в него могли войти бок о бок два человека.
Морган и Валансоль, пройдя сквозь отверстие, очутились в подземном коридоре. Воздух там был до того разрежен, что пламя факела вот-вот готово было погаснуть.
Вдруг Валансоль почувствовал, что ему на голову и на руки падают редкие ледяные капли.
— Кажется, здесь идет дождь! — воскликнул он.
— Нет, — с улыбкой отвечал Морган, — просто мы сейчас проходим под руслом Ресузы.
— Так, значит, мы направляемся в сторону Бурка?
— Примерно так.
— Ну что ж, ты ведешь меня, ты обещал угостить меня ужином и уложить спать. Мне не о чем беспокоиться… только будет неприятно, если наша лампа погаснет, — заметил молодой человек, следя глазами за бледным, начавшим меркнуть пламенем факела.
— Что из того? Мы и в темноте не потеряем друг друга.
— Ну и ну! — продолжал Валансоль. — Как подумаешь, что мы служим принцам, которые даже не знают наших имен, а если б и знали, все равно позабыли бы их на другой же день… как подумаешь, что ради них мы разгуливаем в три часа ночи по подземному лабиринту, проходим под руслом реки, будем спать Бог знает где, а главное, что в один прекрасный день нас неизбежно схватят, предадут суду и гильотинируют… Согласись, Морган, что это какая-то бессмыслица!
— Милый мой, — ответил Морган, — то, что представляется на первый взгляд бессмысленным, чего никогда не понять толпе, в иных случаях на поверку оказывается возвышенным и прекрасным.
