— Ты слишком хорошо о ней думаешь. Эта чокнутая сначала переломает ему ноги, дабы он не сбежал. Потом выпьет пива вприкуску с жирным мясом. И только потом, когда ей надоест слушать крики боли из-за переломанных ног, она наконец соизволит прилюдно поиметь парня.
— М-м-м, как же сексуально ты это всё рассказывал. А ну иди сюда. Возьми меня прямо здесь.
Гниль болотная!
Из-за того, что я развесил уши и сосредоточился на перешёптываниях посетителей, совсем не заметил, как дикарка закончила со своими делами и уже вернулась обратно к нашему столику. Теперь возвышается надо мной и…
Замечаю резкий выпад, нацеленный мне в лицо. Пытаюсь уклониться, но не успеваю. Женщина ловит мой подбородок.
Лицо татаамской женщины приблизилось настолько, что я начал чувствовать зловонное дыхание сквозь её острейшие зубы. Неосознанно начал дёргаться. И за попытку вырваться из захвата, она наказывает невыносимой болью. Хоть я старательно сжимал кулаки, по моим щекам всё равно потекли слёзы.
Заметив мою слабость, дикарка ехидно улыбнулась и тут же усилила напор. Её когти впились в кожу, пуская мне кровь и до хруста сдавливая челюсть.
— Обожаю хрупких мужчин… Они так легко ломаются.
Дикарка сильнее сжала пальцы, заставляя меня задрать подбородок. Затем наклонилась и облизнула мокрую от слёз щёку.
Я зажмурился, но её слюни всё равно попали мне в глаз.
— Пус-с-сти…
— Не брыкайся. Сиди смирно и жри мясо!
Почувствовав, что она ослабила хватку, я машинально хватаюсь за рукоять рапиры на поясе. Но дикарка вновь оказывается быстрее. Её ладонь проносится перед моими глазами и шлепком впечатывается в лицо.
Со звенящим звуком пощёчины из меня вышибло абсолютно любое желание сопротивляться. Мне остаётся лишь терпеть боль и беспомощно глотать воздух в надежде, что горящая от удара щека скоро перестанет ныть.
Из-за сильного удара в ушах ещё долго звенело, а перед глазами всё рябило. Потому я не сразу осознал, что она уже давно ушла, оставив меня одного сидеть за столом и беспомощно втыкать в пустоту.
Боль от той пощёчины сковывала моё тело страхом, но в то же время освободила голову от сдерживающей неуверенности. Теперь, невзирая уже ни на какой заказ, я сам хотел прикончить эту чешуйчатую суку.
Засуну ей рапиру под хвост и выпотрошу гадину изнутри!
Нет…
Нельзя терять самообладание.
Закрой глаза и дыши. Вспомни, чему тебя учили. Сконцентрируйся. Прислушайся и дыши. Дыши и слушай. Слушай…
— Хах, не понимаю. Ушастый поганец плачет, что ли?
— Да-а, хах-ха-ха… Держится за голову и рыдает как последнее ничтожество.
— Вот смотрю на него и вижу благородный кусок навоза, что родился с предназначением сдохнуть под древом матери земли и своей никчёмной тушей удобрить почву.
— Оу-у, хах-ха. Ну это сейчас было жёстко. Ты прям превзошёл сам себя. Давай выпьем за твоё остроумие.
Подняв голову, я перевёл глаза на стол тех смельчаков, что осмелились обсуждать меня в столь грубой форме. Мужики сидели друг напротив друга и держали в руках деревянные кружки. И тут один достал из кармана свёрток и начал засыпать радужную пыль в свой напиток, а после протянул его товарищу.
— Будешь? Тут на тебя ещё хватит.
— Хах-ха, не-не. Меня от прошлой порции ещё не отпустило.
Осознав увиденное, я начал разглядывать и других посетителей. Моё опасение тут же подтвердилось. На каждом втором столе кто-то засыпал в себя радужную пыль, от которой их поведение почти сразу менялось. Они становились более раскрепощёнными и активными, а женщины и вовсе вели себя бесстыдно. Выпячивали грудь на показ и демонстративно трогали себя в интимных местах.
— Оо-о! Хорошо пошло! Теперь штаны дымятся, а в голове — образ горячей официантки, что раскручивает меня голого на своём хвосте.
— Заткнулся бы ты лучше! Бестия вон с кухни возвращается. Жратву несёт.
Дикарка подошла к столу и внимательно посмотрела на каждого из мужиков. Поставила между ними поднос с мясом, но не ушла. Наклонилась к говорившему и положила тому руку на плечо.
— Оскорбляешь меня за спиной⁈ Думаешь, я глухая⁈
Татаамская женщина сдавила пальцы, травмируя плечо, и ткань рубашки тут же начала напитываться кровью.
— Ай-яй-яй! Бестия — это не оскорбление! Бестиями называют сильных девушек! Ай-яй! Настолько сильных, что их все боятся!
— Убедил, слабак! Можешь жить.
Дикарка отпустила его и направилась в сторону кухни, а пострадавший с мученическим лицом поглядывал ей вслед и с осторожностью дотрагивался до травмированного плеча.
— В следующий раз, как ты начнёшь пургу нести, я не стану предупреждать тебя об опасности.
Отвернувшись от мужиков, я ещё раз провёл глазами по залу и обратил внимание, что на меня уже почти никто не обращает внимание. Это по началу я был диковинкой этой таверны, и они пялились на меня как на экзотическую зверюшку в клетке. Однако довольно быстро я им наскучил, и сейчас почти никто уже не смотрит в мою сторону. А это значит, у меня наконец-то появился шанс, дабы подготовить почву для убийства татаамской женщины.
Аготум мамаум Оитум. Ты скоро сдохнешь.
