— Осторожнее. Ты так повредишь мою кожаную броню.
— Ну так давай её снимем…
Дикарка придвинулась поближе и принялась расстёгивать ремешки на моём нагруднике. Я застыл в растерянности. Мне не хотелось, чтоб эта бешенная разрывала на куски подарок Лавины. Кроме того, если её сейчас же не остановить, она наткнётся на бутылёк с ядом.
А почему бы и нет⁈
Я толком не успел сформулировать план и продумать последствия опрометчивой идеи, но уже начал действовать.
— Хочешь попробовать эльфийский спирт?
Я вытащил из потайного кармана флакон с прозрачной жидкостью и демонстративно покрутил его в пальцах. Татаамская женщина опустила голову, направив на меня рога.
— Чушь! Ушастые не варят алкоголь!
Лавина всегда говорила, что врать я не умею. А также она учила никогда не останавливаться. Если уж я начал лгать, то надо лгать до самого конца. Даже если меня поймали за руку, я должен продолжать свою ложь.
— Настойка сока мирового древа матери земли, разбавленная святой водой богов Олимпа.
Дабы подтвердить свои слова, я откупорил крышку и уже собирался прильнуть к сосуду, как дикарка вырвала пузырёк из моих рук и моментально сделала глоток.
— Хм. На вкус как вода. Ничего интересного.
Обрадовавшись её безрассудности, я закрыл глаза и расплылся в улыбке. Как вдруг я ощутил, что меня схватили за волосы и резко куда-то дёрнули.
Мгновение, — и я осознаю страшное. Чужие губы касаются моих. Распахиваю глаза и с ужасом понимаю, что язык дикарки змеёй танцует у меня во рту, вовсю распространяя выпитый ею яд.
— Мм-м!!! М-м-м-м-м! М-м-м! М-м-м-м…
Пытаюсь вырваться, но захват оказывается крепким. Одной рукой она держит мои волосы, а другой прижала меня к своей груди.
В глазах темнеет. Окружающие краски блекнут. Мир гаснет…
Сложно вздохнуть. Я умираю…
Яд уже начал отключать внутренний свет…
Закрываю глаза и вижу отголоски прожитой жизни…
«Я люблю тебя, дурак!»
Вдруг не с того ни с сего я услышал выкрик Лавины, который вспышкой заставил прийти в чувства. Оглядываюсь и осознаю, что всё это время я продолжал бороться. Двигался на одних лишь инстинктах. С трудом переставляя ноги, я как-то смог добраться до ступенек…
«Ты нарываешься, на кручённый пинок в голову!»
Чувствую, как мои руки сжимают поручень лестницы. С трудом поднимаю ноги. Волочу своё тело в сторону второго этажа…
«Однажды ты доиграешься, и я запихну эти сапоги тебе в задницу!»
Поручень закончился. Я потерял опору. Падаю…
Пытаюсь подняться… Пытаюсь…
«Я тебя никогда не прощу! Никогда! Если ты вдруг умрёшь…»
Понимаю, что нахожусь в коридоре второго этажа. Но до нашего номера ещё далеко. Сомневаюсь, что смогу доползти. А из-за удушения ядом я не в состоянии даже ничего прохрипеть…
«Пообещай! Алэн, пообещай…»
Сжимаю кулак и из последних сил бью в пол…
Выдержав паузу, наношу ещё удар…
Пауза, два коротких и снова сильный удар…
«Пообещай, что ты выживешь! Ради меня…»
В конце коридора открывается дверь…
Невыносимое чувство опустошения пробудило ото сна. Открываю глаза, но обжигающий свет вынуждает сразу зажмуриться. Всё вокруг полыхает ярким пронзающим огнём.
Осознание происходящего заставило действовать. Желание вскочить и побороться за свою жизнь ускорило биение сердца. Вот только силы покинули моё тело. Единственное, что я мог, — это открыть рот и рискнуть заорать. Однако горло не смогло издать и хрипа.
Осторожно шевеля губами и стараясь не глотать раскалённый воздух, я попытался пошевелить пальцем. Всё без толку.
Я чувствую руки… Чувствую… Но не могу их контролировать.
Столкнувшись с отчаянием, я продолжал брыкаться. Вот только неподвластное мне тело отказывалось слушаться. Оставалось лишь беспомощно наблюдать как меня пожирает голодное пламя…
Время шло, а окутавший меня огонь так и не причинил вреда. Но несмотря на это, я чувствовал, что умираю: погибаю от обезвоживания и невозможности вдохнуть.
— Алэн! Дыши! Прошу тебя, дыши!
Стоило мне услышать крик Лавины, как моя грудь, словно грудь послушной марионетки, начала вздыматься, вбирая в себя раскалённый воздух.
Вдох. Выдох. Вдох…
С каждым горячим глотком я поглощал кусочек жара. Огонь сжигал меня изнутри, но вместе с этим и избавлял от яда. Всё тело ныло, требуя влаги. Трещины на иссохших губах болели, а я всё продолжал вдыхать очищающее пламя.
— Не приближайся к нему!
