— Лосьян, расскажи про безумную кровь. В тебе она тоже течёт?
— Не понимаю о чём ты. Бородатый, а ты просёк его вопрос?
— Он спрашивает о яде, который содержится в мясе орков и гоблинов. Меня тоже беспокоит, что любой, кто решит попробовать их плоть, становится безумцем, мечтающим лишь только о дополнительной порции.
— А-а-а, теперь понятно, чего ко мне привязалась та змеюка. Обчихать бы её труп ещё пару раз! Тварина раз укусила за ногу, а потом всячески устраивала засады… Нереально раздражала! Да и вообще, если вспомнить, то подобное случалось много раз… Точно ведь. Я и без вас знал о данном свойстве крови. Первое время после превращения часто ходил с орками на охоту. Они вымазывали приманки своей кровью и развешивали их по деревьям. Отведавшие мясо хищники потом охотнее шли на контакт и с большим рвением давали себя убить.
— Аймон, ты случаем не знаешь, у этого безумия есть противоядие?
— Сила воли… Я видел, как одного эльфа зимой заперли в подвале. Его всячески ломало, и он умолял дать ему всего один маленький кусочек. С окончанием бесконечной ночи весеннее тепло растопило снег, и вода начала затапливать подвал. Пришлось его выпустить… К тому моменту он уже давно кричал через закрытую дверь, что исцелился. Но ему никто не верил. Потому всех удивило, когда эльф, оказавшись на свободе, не стал искать гоблинского мяса и продолжил жить обычной жизнью.
— Значит, у этой хоть и сильной зависимости есть время действия. Данный недуг можно перетерпеть. Понятно…
— Гном, хватит жевать бороду. Мы уже пришли… Как тебе равнина питомника? Красиво?
Лосьян провёл рукой по горизонту показывая на обширный сухой участок.
— О-о-о… И правда.
Сосредоточившись на внутреннем радаре, я усилил дальность видения, чтоб досконально изучить округу. И, конечно, понять, откуда в этой бесконечной сырости взялся столь сухой участок земли.
Свободная от деревьев поляна была покрыта чистейшей однородной глиной. Вот только в земле кто-то выкопал множество глубоких ям, напоминающих колодцы. И вместо воды в них находились грязные, измученные девушки. Многие из заключённых валялись на земле с пустым взглядом. Кто-то и вовсе перестал дышать, и их гниющие тела теперь поглощала грязь.
Сконцентрировавшись на дне одного колодца, я увидел ещё бодрую девушку, волю которой не успели сломить. Хоть её ослабленное тело и дрожало от холода, она продолжала стоять на коленях и молить богов о спасении. Видимо, её шаткая воля держится на непоколебимой вере.
Когда группа шагнула на сухой участок, тролль махнул рукой на валяющихся у потухшего костра орков.
— Так. Стойте здесь. А я пойду разбужу спящих увальней, чтобы нас спросонья никто топором не шандарахнул… Орки ведь народ «благоразумный»: вначале делают и лишь потом думают.
Аймон не послушал предостережения и последовал за Лосьяном.
— Бесполезно их будить… Они уже мертвы.
— Что за чихню ты несёшь⁈ Как мертвы?
— Я вижу, как покидает их тепло… Будьте настороже. Раз мёртвые тела ещё не успели остыть, убийца может быть неподалёку.
Стоило группе наткнуться на мёртвых орков, как Аймона словно подменили. Он повёл себя довольно властно. Приказал Лосьяну с Гимном стоять в одном месте и не двигаться. Запретил приближаться к трупам и тем более что-либо трогать.
Сам же альв подошёл к одному из трупов и, присев на корточки, стал внимательно разглядывать лицо погибшего. Потянув за подбородок, он открыл рот мертвеца.
Заглядывая в пасть великана, Аймон нагнулся ещё сильнее и приблизился к его лицу.
— Хах. Чхать того за ногу. Ты чё его целовать собрался?
— Чавкалку свою прикрой, пока я не подпалил твои шортики!
— Убедил… Молчу.
Альв перевёл своё внимание на огромную руку орка, а после попытался разжать окоченевшие пальцы трупа. Как бы не старался, но достать из мёртвого захвата стеклянную бутылку ему не удавалось.
— Аймон, вон же лежит точно такая же бутылка.
— Благодарю.
Сделав несколько шагов, альв поднял с земли бутылку, на которую указал гном.
Материал сосуда был хоть и тёмным, но смотрелся ярко благодаря декоративным узорам, оформляющим стеклянную поверхность. По центру бутылки красовалась этикетка с нарисованными ягодами и руническими символами.
— А вон там разве не стоит ящик, в котором изначально эти бутылки и хранились?
— Нет, Гимн. И ты тоже умолкни. Отвлекаешь.
