— Не хочу портить тебе впечатление, но нет. Утрачен геном. Это роботы, созданные по рисункам, где дети катаются на спинах дельфинов. В отличие от андроидов, они даже тест Тьюринга не пройдут. Разве что — зеркальный, на наличие самосознания... Жалеть их точно не стоит.
Роботы... Зачем она это сказала, превратив волшебное приключение в заурядное катание на водном мотоцикле?
— А ты странный, Кирилл! Если геноморф походит на зверя — его ты жалеешь, если на человека, то нет. Может, дело вовсе не в геноморфах?
Спустившись, проходим в купол и неожиданно оказываемся на Ириде. Естественно, не на реальной, но сходство огромное.
Залитые светом луга, лес вдалеке, и радуга, родившаяся в брызгах тысяч форсунок.
За прозрачными стенами купола — рифы и пёстрые рыбки. Повыше плещутся волны, а в самом верху — солнце просвечивает сквозь лёгкие облачка.
От этого вида, от воспоминаний об Ириде, об оставленных там друзьях, подкашиваются ноги. Я опускаюсь в траву, подняв облако бабочек.
Почему-то, очень хочется пить. Наверное, после купания в солёном тёплом океане. А тут столько воды, и вся недоступна!
Мэйби хохочет:
— Ну вот! Это и есть твой подарок! Кажется, нравится? Похоже ведь на Ириду? — она плюхается рядом, и переливчатые крылья снова щекочут кожу.
Я обнимаю девчонку за талию, прижимаюсь щекой.
— Спасибо, спасибо!
Она довольно сопит...
— Слушай, ты где жила на Ириде? Почему мы не встретились?
— Подумаешь! Не встретились, и не встретились! Ирида большая. Кому это всё интересно? Зачем прошлое ворошить? Главное, мы вместе сейчас! — я ощущаю прикосновение мягких горячих губ.
Она, вероятно, права. Не всё ли равно... Мы и так почти на Ириде.
— Кир, мы валяемся у самого шлюза, как идиоты.
Встаю. Протянув руку, вытягиваю девушку из травы.
Переглядываясь и хохоча, мы шагаем по нежной траве, по цветущему лугу.
«Избранных» не так уж и мало!
Семьи, играющие во фрисби и бадминтон. Эстеты, с корзинками для пикников. Пяток детей, наслаждающихся играми на флайролах и ховербордах.
Наверное, это единственное место на Диэлли, где летать не запрещено.
В основном тут, конечно, пердуны лет за сто, от которых охота держаться подальше. Тела-то у них ещё о-го-го. По крайней мере у тех, кто регулярно избавляется от жира и проходит омолаживающие процедуры. Чего не скажешь о мозге...
Вне сомнений, сейчас расцвет человеческой цивилизации. Самый пик. Одной только Мэйби что-то не нравится.
Да, взрослеть приходится рано. Быть гражданином Галактики — это тебе не торчать в тепличных условиях на старушке-Земле! Но пожила бы она в средневековье, веке в двадцатом! В те времена пятнадцатилетние были менее развиты, чем наши двенацтатилетки! В семьдесят уже выходили на пенсию! А на заре цивилизации, так и подавно: старели в тридцать, взрослели в семнадцать!
Детство, да старость — а надо успеть нарожать десяток детей! Ещё исхитрялись заниматься наукой, двигать прогресс!
Невольно в памяти всплывает Фиест.
Сколько же ему лет? На вид, так не меньше трёхсот! Но люди не доживают даже до пары сотен, при том, что после ста пятидесяти — бесконечные процедуры, разрушенный мозг, потеря связи с реальностью.
Нет, трёхсотлетний мозг невозможно себе представить! Должно быть разумное объяснение. К примеру, болезнь.
— Слушай, ему сколько лет?
— Кому? — Мэйби вскидывает брови. Я и забыл, что она не умеет мысли читать.
— Фиесту.
Она смеётся:
— А! Понимаю, что ты имеешь ввиду! Нет, он совсем не старик. Ему приблизительно, как твоему отцу. Эксперимент: он доживёт лет до трёхсот. Из-за модификации у него такой вид. Но на внешность ему наплевать...
— Эксперимент? Чей?
— Откуда мне знать? Друзей у него — половина Галактики.
С трудом верится, что у Фиеста вообще есть друзья!
— Ещё есть такие, как он?
— Нет.
— А что у него за тату? — из головы не выходит странная улыбающаяся драконья морда на кисти руки.
— Не знаю... Наверное, в армии сделал. Сам он её называет: «Змей». А иногда: «Дракон».
— В армии?
— Слушай, не будем о нём. Я старалась, а ты портишь подарок!
Не пойму: то она отца обожает, то о нём слышать не хочет!
Подростковое? Вряд ли! Ни фига она уже не подросток!
По-видимому, именно из-за засилья старичья, с нами заговаривает парочка нашего возраста.
— Привет! — у юноши на губах смущённая улыбка. Девушка стоит рядом, потупив взор.
В ответ из уст Мэйби изливается водопад гневных фраз, немногие из которых можно сказать при детях: ...вы, ...извращенцы, ...двойное свидание, ...куда подальше!
Парень стоит ошарашенный, не ведая, что предпринять, а девушка зло произносит:
— Пойдём отсюда, Гром. Они ненормальные!
Мэйби хохочет.
— Гром! Ой, не могу! Гром! Давай, Гром, вали!
— Зачем ты так? — говорю я, когда пунцовый Гром и его бледная подружка уходят. — Как же ты ненавидишь людей!
— Вовсе нет. У меня не выходит ненавидеть тех, кто скоро умрёт. А умрут скоро все. Вокруг только тени.
— Умрут? С чего бы? Война выйдет из-под контроля?
— Война не при чём. Просто жизнь коротка.
— Это не повод относится ко всем, как к иллюзии, как к персонажам игры! И точно так же — к себе!
