Голова гудела от мелькающих даже перед закрытыми глазами картинок пьяных лиц мужчин и женщин, от навязчивой клубной музыки, смеха, стона и хрипа Барховского и пульсации где-то глубоко в животе… Ей казалось, что голова сейчас треснет.
— Выключите радио, умоляю, — простонала она водителю и прижалась виском к холодному стеклу окна. «Ну как я могла?!»
С одной единственной мыслью она и отключилась до самого дома, пока Маша не разбудила ее.
Подруге Ульяна так и не рассказала правду, а только с притворным смехом обмолвилась о пьяном мужчине, приставшем к ней в туалете, и как она заехала тому между ног. Но когда припала к подушке, надеясь заснуть мертвецким сном, чтобы забыть о своем позоре, как бы ни старалась, так и не смогла. Случившееся не дало ей покоя, заставив вертеться всю ночь с боку на бок.
«Наверное, из-за того, что так напилась, я и не смогла сообразить вовремя, что происходит…»— оправдывала себя она, но память то и дело подкидывала детали происшедшего. Будто мир перевернулся вверх ногами вместе с ее принципами. Ведь он просто использовал ее, и она со стыдом признала, что сама хотела такого грубого и развязного секса, как тот рэп, который срывался из динамиков на потолке туалета.
После такого «веселого» отдыха Ульяна и Маша отсыпались до полудня. И потом, как сонные мухи, лежали у телевизора, воткнув глаза в сериал «Почему женщины убивают».
Ульяна была непривычно молчалива, и в перерыв между сериями Маша спросила:
— Что с тобой происходит? Ты какая-то странная…
Ульяна не хотела делиться: подруга начала бы выспрашивать, ужасаться, смеяться, давать советы. И без того поступок Барховского не выходил из головы. И самой хотелось понять, что случилось с ее моральными ориентирами. Не оставляли мысли: а что, если бы это был совсем другой мужчина, позволила бы она сделать с собой такое? Алкоголь ли был причиной ее распущенности? Или ее моральные устои настолько пошатнулись, что она опустилась так низко?
«Нет, я не шлюха. Я ведь даже по сторонам не смотрела! Ни на одного! Ну улыбнулась бармену, но он уморил шуткой…»
Она долго смотрела в одну точку и, наконец, произнесла:
— Кажется, я сделала то, что испортит всю мою едва налаженную в Москве жизнь.
— И что ты сделала? — заинтригованно оглянулась Крылова.
Ульяна одумалась и со смешком отмахнулась:
— Ой, вернее, не сделала. У меня же внеплановое задание от главреда, а я даже не бралась еще…
Она поднялась, размяла плечи и умыла лицо ладонями.
— Я поеду. Нельзя быть такой безответственной в первый месяц работы…
— О, пока не забыла, я же тебе свечки-вонючки от Басиных привезла, — вскочила Маша с дивана и выбежала.
— …И такой безголовой, — тихо прохныкала Ульяна и закрыла глаза рукой.
Так хотелось вернуться в прошлый вечер и просто уехать раньше, чем все произошло. Но Ульяне оставалось лишь гадать, во что выльется ее легкомыслие.
Добравшись домой только к вечеру, Ульяна устало взглянула на свои эскизы секретного задания, понимая, что сегодня уже не сможет взяться за работу. Но завтра ей придется потрудиться как следует. И все, что она могла сделать сейчас, это достать миксер и начать печь новый торт для Дениса, взамен почти трехдневного, который совесть не позволила отправить друзьям. Это единственное, что могло ее отвлечь от навязчивых мыслей о своем промахе.
В понедельник Ульяна снова опаздывала. Она еле уговорила себя подняться: спать хотелось как никогда. С самого утра и до самой ночи воскресенья она просидела за ноутбуком, отрисовывая эскизы. И то не все успела сделать: просто не выдержала физически. Детали собиралась доработать утром в офисе. Но Ульяна проехала свою станцию, заснув в углу вагона. Вернулась и снова заснула, повиснув на поручне. В метро было ужасно душно. Выйти на своей остановке удалось только на третий раз. Укоряя себя за такое безответственное поведение, она старалась не бежать: не хватало еще ноги переломать на скользкой дороге.
Пришло СМС от Велиной: «Где ты пропала? У нас совещание! Рината недовольна!»
«Я задержалась в типографии», — соврала Ульяна.
Вбежав в здание, она торопливо махнула Федору и буквально проехалась на мокрой подошве к лифту, который закрывался.
Ворвавшись внутрь, она неловко улыбнулась всем попутчикам и со вздохом облегчения прислонилась к стене. А когда двери почти закрывались, кто-то просунул руку, и лифт снова услужливо раскрылся. Ульяна исподлобья покосилась на ботинки вошедшего и сразу поняла, кто их хозяин.
«Место встречи изменить нельзя!»— внутренне застонала она, машинально сунула руку в карман и вынула телефон. Не поднимая головы, Ульяна открыла первое приложение, на которое упал взгляд.
Боковым зрением она видела, что мужчина точно заметил ее, но упорно делала вид, что не видит его: лифт широкий, она у стены, он у двери. Но чувствовала она себя ужасно: глупо, стыдно и злилась из-за этого.
«Ничего запредельного не произошло… Что я так напрягаюсь? — уговаривала она себя, понимая, что ведет себя нелепо, прячась за телефоном, но еще усерднее стала копаться в меню. — Все торчат в телефонах: в метро, в лифтах… И я торчу…»
