– Актер и поэт Лу Юй. Он впервые в семи текстах описал технические процессы заготовки чая и метод его заваривания, а также подготовку воды и разновидности чайной посуды.
В этот момент на меня с уважением посмотрели все чайные фигурки с чайной доски: и маленький Будда, и трёхлапая жаба богатства, и жёлтые глазки на расписанной эмалевой чашке. Пуэр давал о себе знать. Я вдруг, испытал неловкость от того, что ввёл отца Леонида в это пёстрое ароматное пространство, и что едва ли православный дух во дни Великого Поста удерживается вкруг нашей церемонии в сопровождении маленьких пляшущих чайных бесов, которые пугают русскую душу, находящуюся двумя этажами выше.
Открытый и добрый отец Леонид оборачивался вдруг мне своей подробной, дисциплинированной, волевой душой человека, умеющего смиряться, накапливать силы для своей великой – о восьмерых чадах – семьи, изыскивать силы для внимания к приходу, жить, на что Бог послал, и даже уделять время моим россказням.
Он же искренне радовался и находил во мне портал в мир рок-н-ролльных токов, и душа его как будто отдыхала с этим моим пестрым лицедейским несовершенством, и хотелось ему привнести в неё то, что он точно в ней видел. Видел, но мне не говорил.
«Да это же просто чайная исповедь», – подумал я. Ещё почему-то вдруг вспомнил, как в храме однажды на многолюдном соборовании я на помазании вдруг увидел перед собой отца Леонида, как бы возникшего ниоткуда. Он проворно нанес мне на чело и руки елей и опять пропал. Многие кадры, накопившиеся за годы наших случайных встреч, монтировались в фильм.
Я разрезал яблоко ножом. Всегда правильно на высоте чаепития закусить фруктом, в особенности если пьёшь пуэр. Закусить грушей или яблоком, может, ещё орехами. Чайному вкусу они не мешают, а желудок от воздействия танинов «прикрывают».
– Максим, скажите, вот я открыл для себя творчество Дэвида Бирна. Это же удивительно.
– О да, отец Леонид, еще у него есть замечательная книга об истории музыки, да и вообще клуб CBJB (сиби-джиби) – это влиятельнейшая точка постпанка в Нью-Йорке восьмидесятых.
– Вот пост закончится, обязательно переслушаю весь его панк. В пост музыку не слушаю.
Время переставало давать знать о себе. «Вот они, центральные эффекты пуэра», – подумал я. Шел третий или четвёртый час нашей встречи.
Мы вышли из чайной. Было свежо и шумно, как всегда в этом месте над Самотёчной площадью: в окружении восемнадцати полос эстакады с возвышающимся силуэтом новой высотки близ Каретного. Отец Леонид явно никуда не торопился.
– Знаете, Максим, можете называть меня просто на «ты».
Я шутливо возмутился и сказал, что мне важно сохранять дистанцию и получать духовное окормление.
– Если вы моё потенциальное духовное чадо, то я ваше чайное чадо, – расхохотался отец Леонид. Мы сели в трамвай и поехали по Самотёке прямиком в Новую Слободу – к последней городской линии на карте Москвы 19-го века. Далее следовала Бутырская тюрьма и поле, давшее название улице Палиха – теперь моему новому адресу. Проезжая через площадь Борьбы, я обратил внимание на скульптуру Венедикта Ерофеева – автора поэмы «Москва – Петушки». Вдруг образ Лу-Юя и Ерофеева совместились дня меня. «Чайный Канон» и «Москва – Петушки» оказались рядом на незримой полке.
Мы попрощались:
– До свидания, отец Леонид.
– Ну прощайте, отец Максим.
Отец Леонид посмотрел в сторону Бутырской тюрьмы, притаившейся в жилмассиве Новослободской улицы, и вдруг тихо произнёс: «А в тюрьме Бог ближе. Так говорил отец Иоанн Крестьянкин, когда вспоминал о времени своего заключения».
Папа не любит музыку, хотя он об этом прямо никогда и не говорит. У папы инженерное образование, и он вообще не понимает, как музыку можно «придумать». Но папа умеет сесть в кресло и провести задумчивую встречу с прекрасным. С папой прослушивать пластинки радостно и волнительно – это то совсем немногое, что можно делать с занятым папой вообще. Мне 10 лет, и на дворе начало 80-х.
Моему старшему брату Олегу родители выделили из семейного бюджета 500 рублей, и он прибрёл шедевр белорусско-польского производства «Арктур-003-стерео». Ноли перед серийным номером означают, что это аппаратура высшего класса. Микролифт мягко опускает иглу на винил, сигнал проходит два этапа усиления через каскады германиевых транзисторов, которые якобы близки по качеству обработки к ламповому оборудованию, и наконец выводит их на двухполосные колоноки 25АС. Всё это волшебство встроено в румынскую мебельную стенку под названием Rustiк. Колонки располагаются на самом верхнем ярусе мебельной архитектуры. Благодаря такому расположению «комната играет», потому что мебельная конструкция сгущает и усиливает нижние частоты по законам резонанса даже без большого басового динамика, которые в 25АС не предусмотрены. Музыка же, воспроизводимая с винила, скромна – всего гитара и голос.