Есть на карте Мещанского района старинный деревянный дом, известный как «Дом церковного головы». На верхнем этаже располагается вечно закрытый Музей русской души. Однажды я попал в «русскую душу», но ничего, кроме формальных людей, деревянной обшивки эпохи семидесятых и какой-то унылой утвари, я там не нашёл. Внизу же, в полуподвале, находился чайный магазин, где я пережил ренессанс своих чайных увлечений и снова влюбился в чаепитие. Так после отъезда с Троицкой у меня родилась идея компенсировать все дефициты и запросить отца Леонида на беседы с чаем.
В полном китайском волшебстве, в углу с посудой и чайной доской, в окружении шкафчиков, коробок, полок с кавалькадою исинских чайников, в окружении фарфоровых чашек, а также новомодных термокружек с глиняным покрытием изнутри, в ароматическом облаке и в присутствии только лишь безмолвного и всезнающего продавца Анастасии, восседали православный батюшка и я, странствующий психиатр. Для потребления чая в череде неспешных вопросов и ответов.
Наступали дни Великого поста, в который пить чай не запрещено.
Радостный, как обычно, улыбчиво сверкая очками, излучавшими умный благородный свет, отец Леонид ровно в час дня ожидал меня по понедельникам на Троицкой, и мы рассаживались, и я начинал поливать кипятком посуду, согревая её, засыпал чай в гайвань – заварочную чашку с крышкой, которая является душой процесса, так сказать, всего церемониального дела. К самому началу хорошо заходил любой «вкусовой» чай – красный ферментированный, или улун, или даже не очень почитаемый мною Тегуаньинь (он же «ТГ», как говорят «чайные пьяницы»).
Выпили по первому глотку – шоколадно-сладкого бодрящего красного чая с традиционным вкусом.
– Это тот, который португальцы купили у китайцев, потом продали голландцам, а голландцы подарили английской королеве и, чтоб не путаться в чаях, назвали его English breakfast, а на самом деле он «Лапсанг Сушонг № 200». На языке чайных пьяниц называется «двухсотый», – сказал я.
– А у меня, Максим, вопрос к вам есть: почему вы теперь бисы не играете, а целиком программу сначала и до конца, и всё?
– Наши коллеги-админы так считают, – отвечал я, – типа новое веяние в концертной индустрии, чтоб не вводить слушателя в заблуждение, потому что некоторые думают, что всё закончилось, и надо уходить, и мы теряем молодую публику во время бисов.
– Хорошо, Максим, тогда еще спрошу: а вот вы когда книжки прочитываете, вы их потом куда деваете?
– Вы знаете, отец Леонид, я пытался их куда-нибудь девать, но не получается – много подписных изданий, поэтому имею два книжных шкафа, которые стоят и стоят, а книжки выкидывать куда-либо жалко. А скажите, Отец Леонид, почему на иконе «Матери Божией «Троеручица» три руки изображены?
– Это, Максим, вот почему. Иоанн Дамаскин в период иконоборчества написал три воззвания византийскому императору, чтобы вернуть почитание икон, но тот разгневался и отсёк ему правую кисть, коей он писал воззвания, и вывесил её на площади в знак устрашения. Через три дня кисть Дамаскину отдали, он приложил ее к культе, и кисть чудом приросла. Потом Иоанн Дамаскин отлил такую же кисть из серебра и принес её к иконе «Богоматерь с младенцем» в знак благодарности. С тех пор она и называется «троеручица».
– «Выдохнул» наш «Лапсан Сушонг» – шестой пролив уже пошёл, – сказал я. – Давайте чего-то еще попьём. Как вы смотрите на то, чтобы шен пуэра попить. Знаете, чем шен пуэр от шу пуэра отличается?
– Нет, Максим, но я Вам доверяю.
Хороший исинский чайник и разлом от сбора далёкого 2005 года с природных чайных деревьев провинции Гуандун сделали своё дело. Пост-ферментативные фракции вступили в контакт с пористой глиной чайника, похожего на таинственную игрушку. Ко второму часу нашего чаепития души наши заиграли пентатоническими нотами поднебесных музык, отражаясь в пересечённых пространствах православного клирика и странствующего психиатра.
– Ой, Максим, у меня опьянение сейчас, как от коньяка. Почему-то вспомнил историю Дворкина из книжки «Афонские рассказы», давайте расскажу.
– Давайте, отец Леонид.
– При СССР дело было. Приехал один англичанин в Москву, приходит в храм – осенью дело было – улыбается и говорит тётеньке со шваброй на ломаном русском: «Христос Воскресе!». Она замерла, перестала дышать, переменилась в лице и злобно закричала: «Неееет!», и вытолкала его на паперть, и захлопнула дверь храма. Таково было первое знакомство с православием.
Мы засмеялись, как это бывает в благостном чайном настроении. Я вспомнил, как ещё до крещения постился Великом постом со своим другом – психиатром Виталием Лежневым. Просто не ел скоромного ради «метафизической прокачки».
– Если руки свободны, а душа ничем не занята, и ты находишься в кругу друзей для умножения радости, можно прибегнуть к чаю, – умничал я. – Так сказано в Каноне о чае восьмого века.
– Да? И кто же написал эту чайную библию? – насторожился отец Леонид.