В свои 10 лет я, конечно, над всем этим не задумывался. Незримый человек в комнате управлял моей душой и думать мне не давал. Слушая «Голубой шарик» – пронзительный женский эпос, я даже не удивлялся тому, какая всё же эта песня короткая – несмотря на то что женщины живут дольше мужчин. Спустя десятилетия французские аналитики поведают мне, что женщина – это «машина ожидания», потому что женщина чего-то постоянно ждёт. И я снова вернусь к этой песне, наблюдая в ней девочку, которая ждёт, что у нее вырастет грудь, потом она ждёт первой любви, потом она ждёт свадьбы, потом – беременности, потом – ребёнка, потом – кормления грудью, потом – следующей беременности. И если она вдруг разводится с мужем, то ждет следующих отношений. Потом на собственную дочь она проецирует эту «культуру ожидания», и приучает, и ждёт уже всего вышеперечисленного от нее. В итоге и французская аналитика, и русская литература по-разному демонстрируют, что «девичий век короток», описывая великий биомеханизм человечества. Песенка о «голубом шарике» длится 68 секунд.
«Бумажный солдат» вышел из жёлтого двухтомника Андерсена – единственного фолианта, который мой папа читал вслух. Однажды к нам в гости пришла весёлая одногруппница брата Витка, которую бабушка очень недолюбливала. Она села за пианино и спела «Песенку о бумажном солдате». И это было значительно лучше, чем когда папин друг из Москвы по фамилии Сохач приезжал, выпивал водки, барабанил по столу и надрывно, по-тарзаньи, выл Высоцкого.
Окуджава пел. Нам становилось грустно и легко. Мой 90-килограммовый папа уподобляется 60-килограммовому Окуджаве, сбрасывая 30 килограммов груза советской прозы, освобождая внутренний мир для невесомой советской поэзии.
В трёх-четырёх куплетах (и не дай бог больше) разворачивались хронотопы: в сумерках природы двигался иерарх со свитой, величественно, плавно и бессмысленно. Птичка вылетала на фоне сложных литературных сентенций, задевая крылом пушкинские бакенбарды. (Текст песни «На фоне Пушкина снимается семейство» – единственный в мировом сонграйтинге текст, в котором применены скобки.)
Так я на 46 лонгплейных минут оказывался в прибежище лёгких и слабых.
Я жил в маленьком оркестрике надежды меж разорванных барабанов и пробитых кларнетов, жалея себя со всеми «изящными кларнетистами и флейтистами».
И печаль моя пела тенором неприкаянного Окуджавы – клетчатого умного не старика и не юноши. А я, десятилетний мальчик, превращался и в юношу, и в старика.
В одном из своих интервью Булат Шалвович рассказал историю о том, как он в Переделкине включает телевизор и к нему из-под пола приходит мышь смотреть телевизор вместе. Он с ней сказочно сближается и даже дружит. И потом эта мышь попадает в мышеловку, и ему её становится жаль, и он впадает в печаль. Вы спросите резонно: какого чёрта она там, в Переделкине, стояла, мышеловка эта, раз Окуджава с мышью дружил? И вы не получите удовлетворительного ответа. А не было бы мышеловки – не было бы истории.
На днях я записал телефон врачевательницы из Улан-Удэ, которая заговаривает грыжи позвоночника. Заговаривает за небольшую сумму денег при условии, что ранее ты не попадал в руки хирургов. Она берет бутылку водки в правую руку, вращает бутылку, как хрустальный шар, всматривается в неё и всё про тебя рассказывает. Водку следует приносить с собой. Про «шаманку» мне рассказал большой Дима – владелец московского клуба, в котором мы играли концерт. Сентябрь был тяжёлый, я перегрузился, «сорвал спину», мучился болевым синдромом и ходил, как поломанный робот.
Когда большой Дима мне всё это рассказывал, я лежал прямо на ковролине – так болело меньше, – а Дима уже велел поднести мне ухи и рюмку водки. Россия – прекрасная, загадочная страна. Её разнообразные ландшафты полны сказочных персонажей, включая моего нового товарища Диму. Всех их придумали мудрые народы, а редактировало Министерство Коллективного Бессознательного. Так думал я, улыбаясь и глядя снизу вверх на красивый мир, в котором проплывали мои рюмка водки и тарелка ухи и не умолкал большой Дима.
Мистицизм давно стал сегментом массмаркета. Почти все обращаются к нему сразу, не читая знаменитой монографии Иванова и Топорова «Миф, ритуал, символ». Чудо передается из уст в уста с номерами телефонов, что само по себе есть чудо. С шаманом можно поговорить с расстояния сотен километров, и мы к этому привыкли. И как тут не аплодировать Григорию Распутину, который мог останавливать кровотечение цесаревичу Алексею по телефону.