Пришла осень, хлынули дожди. Старик встревожился, как бы не промокло знамя. Он выкопал его из ямки и спрятал под крышу сарая. И все дни волновался — надежно ли спрятано, не найдут ли? Подумал-подумал и решил вынуть кладку в печи, замуровать знамя. И ждал…
Но вот началось наше наступление на юге. Кавалерийский корпус гнал немцев на запад. В составе корпуса воевал дивизион «катюш», куда входило немало солдат и офицеров бывшего 43-го полка. Командовал дивизионом майор Андреев. И случилось то, что мы называем чудом. Ветераны 43-го полка шли по той дороге, по которой отступали. Пришли на 153-й километр, где потерпели поражение, потеряли свое знамя и имя. Можно представить себе настроение воинов, их горечь и печаль: никакой надежды вернуть потерянное знамя! Но в этот же день, на той же дороге они встретили группу красноармейцев, освобожденных из немецкого плена. Вдруг из колонны вырвался человек и бросился к ним. Он узнал однополчан и все им рассказал.
Командир дивизиона майор Андреев вместе с Грамашовым и другими бойцами сразу отправились в Красную Балку, к хате Стерлева. Лейтенант спросил с волнением:
— Знамя цело? С трудом Стерлев узнал исхудавшего, оборванного, согнутого немецкой неволей офицера. Но все же узнал и ответил:
— Знамя живет и ждет…
Разобрав кладку в печи, он вынул знамя, бережно расправил его и разложил на постели.
И вот настал день, когда ветеранам 43-го полка возвратили имя. На кубанской земле выстроился полк. Послышалась команда: «Под знамя смирно!» Гвардеец нес знамя полка, а по бокам шли майор Андреев и старик Стерлев. Приказом по фронту он был награжден орденом Красного Знамени и зачислен почетным гвардейцем 43-го полка. На эту сцену и наткнулись наши корреспонденты.
Рассказ Галина об этой легендарной были — «стояк» на три колонки — мы заверстали на второй полосе в сегодняшнем номере газеты. Тут же четыре снимка Халипа, ездившего на хутор к старику. На первой странице, где обычно публикуются фото героев Отечественной войны, — большой, на две колонки портрет Андриана Стерлева.
Однако с публикацией этого материала дело обстояло не так просто. Цензор, прикрепленный к нашей редакции, полковник по званию, глубокой ночью, уже тогда, когда газета была сверстана и подписана мною в печать, забежал ко мне и сказал, что не может пропустить очерк.
— Почему?
— Как же так? Полк потерял знамя, да еще гвардейский полк, да еще «катюш»! Где это видано? Это же позор на всю армию! Зачем об этом печатать?!
Надо сказать, что в сорок третьем году, когда мы наступали, кое-кто стал уже забывать, что на войне все бывало и все может быть: мы теряли в начале войны в окружении целые дивизии и армии. Объяснил я ему это и сказал, чтобы газету печатали. Минут через десять звонит мне заведующий Отделом печати ЦК партии и говорит, что очерк об утере знамени надо снять. Соображения у него те же, что и у полковника. И это, добавляет он, не только его мнение. Член Военного совета командования артиллерией Красной Армии тоже считает, что такая публикация принесет только вред.
А время бежит, газета опаздывает, уже пять часов утра. Все же я позвонил этому генералу из артиллерийского управления:
— Слушай, я тебе послал очерк для ознакомления. Тебе же он понравился, ты его хвалил. Что случилось?
Он пытается выкрутиться:
— Понимаешь, мне позвонили из ЦК и сказали, что ты собираешься печатать статью об утере знамени одним из наших полков и что этого делать нельзя.
— А свое мнение у тебя есть?..
Говорить с ним дальше было бесполезно, так же как и с работником ЦК, и я на полосе снова написал: «Срочно печатать». Сразу же прибегает ко мне начальник типографии, бледный, перепуганный, и говорит:
— Цензор не ставит свой номер. Меня же посадят.
— Ладно, — успокоил я его. — Я сяду вместо вас. Принесите полосу.
Принес. На углу ее я сделал третью надпись: «Снять с типографии ответственность за печатание газеты». Газета была отпечатана и разослана по адресам. А под вечер меня вызвал секретарь ЦК партии А. С. Щербаков. Вижу, на столе у него лежит сегодняшний номер «Красной звезды». Ясно, по какому делу меня вызвали. Он и спрашивает:
— Ну расскажите, как это у вас получилось? Действительно, история из ряда вон выходящая. Не было номера «Красной звезды», как и других газет, ни до войны, ни во время войны, ни после нее, который вышел бы в свет без разрешения цензуры, без цензорского номера. Несведущий читатель этого не заметит, а осведомленный, взяв в руки номер газеты от 9 июня и взглянув на то место на последней полосе, где выходные данные, сразу это обнаружит. Объясняю Щербакову, что произошло. В руках у него увидел проект постановления Секретариата ЦК, в нем успел прочесть: «Д. Ортенбергу за… объявить выговор». Это плохо, подумал я, но пережить можно, и сказал Александру Сергеевичу:
