— Передо мной стояла дилемма: получить выговор за то, что, сняв почти целую полосу, я бы не выпустил сегодня газету, или получить выговор за то, что выпустил без разрешения цензуры на свой риск и страх газету, но, как мне кажется, с интересным материалом. Я выбрал второй вариант. Зачем нам прятать правду войны?..
Щербаков, видимо, понял, что я подсмотрел проект решения ЦК, и на его обычно строгом лице появилась улыбка, он мягко, но назидательно сказал:
Материал, конечно, интересный. Но в следующий раз звоните мне в любой час ночи, будем вместе решать.
Замечанием все и закончилось.
История эта имела неожиданный финал. Когда я вышел из кабинета Щербакова, у лифта меня догнал его помощник и сказал, что Александр Сергеевич просит вернуться. Возвращаюсь. И вдруг он мне говорит:
— Представьте список ваших работников для награждения орденами.
Вернулся в редакцию. Меня окружили мои коллеги. Они, конечно, догадывались, для чего меня вызвал секретарь ЦК, и были уверены, что так просто это редактору с рук не сойдет. Не ожидая вопросов, я деловым и даже деланно мрачноватым тоном сказал:
— Есть распоряжение Щербакова… — у них вытянулись лица. — Подготовьте список наших работников для награждения орденами.
Можно представить себе эту сцену в моем кабинете. Они все онемели от удивления. Но я тут же им все рассказал и велел подготовить передовую статью. На второй день она была напечатана под заголовком «Подвиг Андриана Стерлева».
А что касается награждения — здесь был другой финал. Мы послали список человек на двадцать, главным образом наших корреспондентов. Однако награждение не состоялось. Почему? Этого я до сих пор не знаю, даже не догадываюсь, что могло помешать.
А Андриана Стерлева мы не забывали. Туда наведывались наши корреспонденты. Беседовали с ним в хате и в поле, где он пасет отару колхозных овец. На хутор Красная Балка началось настоящее паломничество. Туда приезжают жители окрестных сел и районов, заглядывают по пути в тыл или на фронт наши воины. Старик показывает ямку под деревом и кирпичную кладку в печи, где он хранил знамя, гордится орденом Красного Знамени и гвардейским значком, рассказывает о колхозной жизни и все выспрашивает о жизни фронтовой. Андриан Стерлев стал символом патриотизма советского казачества.
12 июня. Почти в каждом номере на одном и том же месте — вверху третьей полосы — сообщения о налетах нашей авиации на железнодорожные узлы и станции многих городов — Гомеля, Орла, Брянска, Днепропетровска, Смоленска, Киева и налетах немецкой авиации на Волхов, Горький, Саратов, Ярославль. Больше всего налетов противника на Курск.
Это самые горячие точки войны. Все наши краснозвездовские авиаторы — там, где идут воздушные бои. В газете об этом репортажи, корреспонденции, статьи тактического характера. Занялся авиацией и Андрей Платонов. Обычно он в пехоте и присылает большие материалы на три и четыре колонки. А на этот раз прислал так называемую оперативную корреспонденцию строк на сто под заголовком «Земля и небо Курска».
Платонов — на КП авиационного соединения, наблюдает воздушный бой, слышит команды, видит всю «кухню» этих дел:
«Июньская ночь коротка для затяжного мощного боя. Сражение вышло в утренний рассвет, и теперь битву можно было уже наблюдать глазами. Вот с большой высоты один за другим падают три немецких самолета. Позже нам сообщают, что их сбил всего один человек — капитан Романов, истребитель. Он сперва сшиб последовательно в воздухе пулеметными очередями две машины врага, потом у него истощился боезапас, и тогда капитан протаранил живым ударом своей машины третий самолет противника».
Ну что ж, обыкновенный репортаж, непривычный и для Платонова, и для нас, — мы знали лишь его рассказы и очерки. Он рассказывает об одном удивительном эпизоде:
«Два наших самолета «Лавочкин-5» взяли в клещи одного «мессера» и повели его между собой. «Мессер» выжимал из себя максимальную скорость, перегревая мотор на предельных оборотах. Наши же «Ла-5» шли без напряжения, имея в моторах запас мощности и, стало быть, скорости. Это настолько радовало наших летчиков, что они на некоторое время отсрочили гибель врага, желая, по-видимому, посоревноваться с ним ходом машин, но командиру, который увидел с земли столь странное соревнование, это не понравилось.
И начался диалог между ним и летчиками».
Андрей Платонович услыхал его и запомнил:
— Чего медлишь, «Береза»? — это говорит командир.
Отвечают с неба:
— А пусть он пропотеет, товарищ командир. Мы его добьем.
— Запрещаю этот пот, — приказал командир. — Одного пота — это мало ему.
— Сейчас добавлю, товарищ майор, — сказал летчик с высоты и в мгновенном маневре расстрелял «мессер».
