«Я люблю тебя», – написала Кейт 2 июня. Это всего через пару недель после того, как та въехала в их дом, подсчитывает Мариса. Но переписка началась намного раньше. Они уже знали друг друга. Все это – притворство, якобы Кейт всего лишь арендатор, и что они не могут платить за дом без посторонней помощи – полный обман. Мариса в шоке. Джейк воспользовался ее безоговорочной любовью и завел себе любовницу. Почему она была такой глупой?
Во рту металлический привкус. Она сглатывает и давится. Не ела несколько часов, а может и дней, да и кому, черт возьми, какая разница? В животе сухая тяжесть. Мариса закрывает рот рукой, удерживая все в себе, утрамбовывая страх, как кофейную гущу в фильтре.
«Детка, я не могу перестать думать о тебе», – написал Джейк 15 июля. «Надень это белье сегодня вечером». А к этому сообщению добавил подмигивающий смайлик и эмодзи баклажана.
«Ха-ха, хорошо, но что насчет Марисы?»
«Мы что-нибудь придумаем». И еще один подмигивающий смайлик.
«Просто хочу быть уверена, что с ней все решено»
«Все решено», – напечатал Джейк. «Поверь, нам не стоит беспокоиться».
Худшим было то, насколько все шаблонно. Мариса много думала о Джейке. Считала его совершенно другим: честным, прямолинейным, простым. Не страстным, но надежным. Оказывается, она совсем не знает Джейка, своего любимого человека. Он – великовозрастный школьник-подросток, окунувшийся в запретную страсть, который общается с грубыми сексуальными намеками и смайликами. Джейк, оказывается, самым грязным образом лгал Марисе. Он считал ее полной дурой, ведь она пребывала в неведении, пока он трахал их соседку. Все это время Мариса думала, что он весь такой замкнутый и эмоционально отстраненный, но, несомненно, влюбленный в нее – ведь она беременна его ребенком! Это все, чего он так желал. Но теперь ясно, что подобная отрешенность – это совсем не сдержанность. Джейк просто месяцами обманывал ее. Может, даже с момента их знакомства.
Какой в этом смысл? Показать, что он может это сделать? Использовать ее в качестве племенной кобылы, а самому получать удовольствие на стороне? Возможно, он психопат – однажды она читала книгу о них, поэтому знает, что определяющими факторами являются отсутствие эмпатии и чарующее поверхностное обаяние. У него это есть. Она верила, что он такой разносторонний. Но это всего лишь голограмма личности. Подделка. Обман. Фальшивка, и ему все равно, кому он причиняет боль.
У Марисы болит запястье. Она смотрит вниз и видит, что до крови исцарапала его ногтями другой руки. Она машинально встает и идет к шкафчику под раковиной, где хранится коробка салфеток. Прижимает салфетку к ранам. Сквозь белую ткань проступают красные точки. От вида крови Мариса чувствует прилив неистовой ярости. Перед ней стоит ваза с фруктами и лимонами, керамика украшена замысловатым узором. Джейк привез ее из студенческой туристической поездки в Марокко, безделушка напоминает ему о молодости.
Мариса, недолго думая, хватает вазу и кидает ее в стену. Лимоны рассыпаются по полу. Керамика с визгом разлетается вдребезги, но внезапно Мариса понимает, что визжит она сама. Просто кричит. Хватается за вздувшийся живот, а потом снова заливается криком, надрывая горло, и все, что она слышит, – только отзвук горя. Любовь, она так глупо в нее верила. Несчастный ребенок, он теперь не родится в объятиях любящих родителей. Несчастная она сама, верившая в то, что она достойна любви. Теперь Мариса понимает – именно этот урок пыталась преподнести ей жизнь. У нее никогда ничего не будет. И мир смеется над ее недолговечной уверенностью в чем-то хорошем.
– Ты ублюдочная сукааа! – кричит Мариса, растягивая гласные, которые эхом отскакивают от стен. Она кричит и не знает, относятся ли эти слова к ней самой, Кейт или Джейку.
Мариса оставляет разбросанные по полу осколки и фрукты. Она вспоминает первое впечатление от кухни, то, насколько ее поразили масштабы. То, как ее напугала взрослая строгость: гладкие поверхности, матовый пол и посудомоечная машина, надо дважды постучать, чтобы дверца открылась. Теперь все это выглядит нереальным, словно дурной сон. Кухня смеется над ней. Стены проникают в лихорадочные мысли и сжимают их в крошечный тесный куб. Острая головная боль отдает в висках. Кулинарные книги, аккуратно выставленные на полке у плиты, смотрят на нее с отвращением. Винные бокалы в шкафу, выпуклые и блестящие, чокаются друг с другом и обмениваются поздравлениями – ловко же мы ее обманули. А лестница муниципального жилья становится все шире, заслоняя свет – эти крохотные песчинки надежды против тьмы разума, и каждая из них гаснет, позволяя тьме проникать в мысли. Да кто она такая, чтобы надеяться? Кто она такая, чтобы поверить, будто бы жизнь на ее стороне?
Мариса выдыхает, разжимает кулаки и считает до десяти.
«Когда я злюсь или расстраиваюсь, или мне кажется, что меня не слушают, я считаю до десяти, – однажды сказала ей мать. Мариса, тогда ей было пять или шесть, лежала на кровати и горько плакала. – Попробуй, доченька».
