И тогда Кейт поняла, как девушки, похожие на нее, начинают как идеалистки, а заканчивают подобно Мике. Постепенно работа ей опостылела. Она потеряла всякий интерес к мейнстриму, забыла о прежних убеждениях, о том, что искусство меняет людей, и стала цинично относиться к рекламным трюкам, бесконечным кинофестивалям и глупым просьбам голливудских знаменитостей найти повара-макробиотика в три часа ночи в Сохо. Поэтому она ухватилась за шанс, когда Аджеш попросил помочь со сценарием «Плохиша». Ей нравилось о чем-то заботиться, до поздней ночи работать за раскладным столом в гостиной. Она перестала встречаться с коллегами и обнаружила, что совсем по ним не скучает. Кейт стала старше, ей уже не хватало энергии, да и наркотики ее утомили, она жаждала изменений, словно играла в компьютерную игру и ждала открытия следующего уровня. Она ждала именно этого. И не только. В нем соединилось все, чего она так жаждала. Совершеннолетие. Единение. Спокойствие. Отстраненность.
Он был таким искренним, и ей это нравилось. Никогда не работал в ее мире, поэтому не понимал его. Джейка не волновал блеск и не впечатляли бренды. Но зато ему нравились числа и электронные таблицы, суммы, имевшие какой-то смысл. И она, очевидно, тоже ему нравилась. Через три месяца он предложил переехать к нему. Кейт жила в арендованной квартире, но Джейк, будучи благоразумным, купил жилье еще до начала бума на рынке недвижимости. Это оказалась двухуровневая квартира рядом с парком в районе Баттерси. Прежняя Кейт задрала бы нос, полагая, что это слишком шикарно и мажорно: юго-западная часть Лондона, населенная молодыми людьми в красных брюках и модных жилетках, ежедневно изучавших аэрофотосъемку, чтобы управлять своими владениями. Но тридцатилетняя Кейт решила быть не столь принципиальной. Кроме того, зарплата Джейка оказалась больше, и он предложил покрыть большую часть ипотеки, попросив внести только номинальный взнос.
Сама квартира оказалась лучше, чем она себе представляла: низкие потолки и большие окна, две спальни и одна ванная, на полах марокканские ковры, на кухне с белым потолком красовалась посуда с узорами, подаренная матерью Джейка. Ванная комната представляла собой огромный душ, который Джейк называл «мокрой комнатой».
– Это все же душ, Джейк, – настаивала Кейт в процессе переезда.
– Это мокрая комната, – спорил он, массируя ее спину. – Так сказал риелтор.
Она посмеялась.
– Ну, в
Джейк наклонил голову и поцеловал ее, она прижалась к нему, чувствуя тепло его тела и стук его надежного сердца.
– Я люблю тебя, – произнесла Кейт, и она еще никогда не вкладывала в эти слова столько смысла.
Секс оказался прекрасен. Если быть предельно честной, это был лучший секс в ее жизни. Самым важным элементом оказался любящий ее человек. Раньше она спала с нарциссами, которые не проявляли особой эмоциональной привязанности. Кейт принимала беспокойство за романтическую страсть, ошибочно полагая, что в любви нормально чувствовать себя неудовлетворенной, словно сидеть с наполовину собранным чемодан в ожидании поездки.
Джейк стал ее домом. С ним она чувствовала себя в безопасности. Он был заботлив в постели, всегда спрашивая, чего она хочет, и всегда беспокоясь о том, чтобы не причинить ей боль. Джейк всегда хотел доставить ей удовольствие, но сама Кейт желала, чтобы над ней грубо доминировали и трахали без лишних разговоров. В повседневной жизни и так слишком много разговоров, поэтому не хотелось продолжать их в постели. Надоели все эти переговоры, надоели люди, сами не знающие, чего они хотят. Кейт думала, что феминистское «я» должно быть потрясено ее тайными желаниями. Итак, нормальность секса с Джейком стала своеобразным облегчением.
В Джейке больше всего возбуждало то, как сильно он ее хотел, а это заставляло чувствовать себя желанной и нужной. Чем больше времени они проводили вместе, тем лучше становился секс. Джейк изучил реакцию ее тела на свои прикосновения, а Кейт постаралась отключить мысли, чтобы остаться чисто физической сущностью. По крайней мере, на какое-то время это сработало.
Оглядываясь назад, на все, что произошло после краха их нормальной жизни, Кейт пыталась точно установить момент, когда все пошло наперекосяк. Тогда она еще не осознавала этого, но в конце концов поняла: все началось после знакомства с матерью Джейка. Уже в первую встречу между ними возникла напряженность, некий дискомфорт, и это ощущение никуда не исчезло, словно скол на разбитой кухонной плитке: незаметный до тех пор, пока не наступишь на него босой ногой.
Они были вместе уже шесть месяцев, когда Кейт получила приглашение от Аннабель. Мать Джейка звонила сыну каждый воскресный вечер в пять часов для «бесед». Пока Джейк рядом с ней говорил с матерью, Кейт слышала резкое позвякивание голоса на другом конце линии. Джейк разговаривал с матерью иначе. Словно выпрашивал у той одобрение.
