Она готовит им джин-тоник, причем наливает Джейку поменьше алкоголя, ведь тот должен помнить, что он за рулем («Не волнуйся из-за алкоголя, ты же плотно покушал», – беззаботно заявляет мать.) Они сидят на Г-образном диванчике у окна, на нем лежат подушки из ситца с тем же узором, что использован и в декоре гостиной. Кейт, разочарованная социальными условностями, потягивает напиток. Она подозревает, что Аннабель наслаждается своей ролью хозяйки положения.
Джейк, будто по сигналу, начинает короткую благодарственную речь о том, насколько они признательны матери за все ее усилия. Аннабель делает вид, что не стоит произносить столь громкие слова, но все равно позволяет сыну продолжать нахваливать ее, а Кейт наблюдает, как та становится румяной и довольной, словно располневший на комплиментах опарыш.
Когда Джейк заканчивает импровизированную оду, наступает многозначительное молчание. Кейт допивает остатки джина и понимает, что теперь настал ее черед взять слово. Аннабель сидит, скрестив ноги, и выжидающе смотрит прямо на нее.
– Да… просто это все ну… да, я поддерживаю Джейка. Мы очень вам признательны, Аннабель. Вам и вашему супругу. Спасибо.
Мать милосердно опускает голову в знак принятия оказанной чести.
– Пожалуйста, – отвечает она. – Я всегда буду рядом с тобой, ты же знаешь. Но мне приятны твои слова. Мы справимся. И у вас будет ребеночек.
Кейт замолкает. Она смотрит на Джейка, сидящего рядом с матерью, и у нее возникает стойкое ощущение, будто уже о чем-то договорились за ее спиной.
В этот момент на кухню заходит Крис.
– Привет, привет, – здоровается он с легким поклоном, демонстрируя лысину на макушке.
– Обувь! – командует Аннабель, и Крис послушно снимает ботинки, оставляя их на коврике, чтобы грязь не растекалась по напольной плитке.
Отец целует Кейт в щеку и пожимает Джейку руку.
– У нее все хорошо. Я сообщил ей, что вы приехали, и она с нетерпением ждет встречи. Особенно с тобой, Кейт.
Крис добродушно улыбается.
– Спасибо, – произносит Кейт, задаваясь вопросом, перестанет ли она когда-нибудь благодарить Криса.
– Не стоит. Для этого и нужны врачи, не так ли?
Кейт невольно начинает плакать, она ничего не может с этим поделать. Джейк обнимает за плечи, а Крис выуживает из кармана брюк старенький, но чистый носовой платок, и протягивает ей. Она вытирает слезы.
– Ничего, ничего, – приговаривает отец. – Не нужно плакать. Возьми себя в руки.
– Ну ничего себе, – произносит Аннабель в пустоту, а затем встает и идет проверять шипящую в духовке лазанью.
Кейт возвращает платок.
– Ты в порядке? – спрашивает Джейк. – Сделай несколько глубоких вдохов.
«Я же не ребенок», – хочет ответить Кейт, но молчит.
– Пойдем к Марисе, – предлагает она.
Джейк помогает ей встать.
– Не задерживайтесь там, – говорит Аннабель. – Лазанья остынет.
Коттедж представляет собой одноэтажное здание, перестроенное из старой конюшни. Они проходят мимо ржавых принадлежностей для игры в крокет и покосившегося скворечника с кормушкой. Окна гостевого дома маленькие и непропорциональные, все уступы покрыты мхом. На крыльце стоит горшок герани, стебли разрослись и топорщатся в разные стороны. Гнетущая атмосфера. Эта сторона сада выглядит мрачной. Кейт смотрит вверх: на фоне ясного послеполуденного неба резко вырисовываются ветви огромного раскидистого дерева.
Джейк стучит в дверь.
– Входите, – раздается приглушенный голос.
Они заходят внутрь. Мариса сидит в кресле у незажженной печи и поглаживает выпирающий живот. Светлые волосы спадают на плечи, частично скрывая лицо. На ней рубашка кремового цвета и белые льняные брюки. Кейт понимает, что эту одежду ей, наверное, одолжила Аннабель.
Мариса поворачивается к ним и блаженно улыбается. Боль и ярость уступили место безмятежному спокойствию. Под глазами больше нет темных кругов. Лицо не выглядит изможденным, а щеки налились румянцем. «Доярка со страниц Томаса Харди снова в форме», – думает Кейт, такая стремительная перемена кажется ей подозрительной. Сейчас Мариса выглядит нереальной, словно это совершенно другой человек.
– Мариса, – произносит Джейк. – Ты хорошо выглядишь.
Девушка встает с кресла и подходит к ним. Походка по-прежнему неуклюжая, будто та только что слезла с лошади. Мариса широко раскидывает руки и обнимает Кейт прежде, чем она успевает что-либо понять. Кейт чувствует упругость беременного живота другой женщины и запах вербены лимонной, исходящий от свежевымытых волос.
– Кейт, – говорит Мариса и отстраняется. – Мне так жаль. Ты сможешь меня простить?
– Конечно, – отвечает она, вспоминая времена, когда Аннабель задавала аналогичный вопрос, пока в ресторане отмечали день рождения матери. Любопытно, что они используют одинаковые фразы. – Все в порядке, Мариса. Главное, что с тобой и ребенком все в порядке.
– Да, – отвечает Мариса, но не может заставить себя посмотреть собеседнице в глаза. – Сейчас мне
– Рады слышать, – говорит Джейк. – Ты определенно выглядишь лучше, чем в нашу последнюю встречу.
