Сорока полностью

Она выходит на улицу и садится на скамейку, наблюдая за ним и попивая вино. Ее всегда забавляла одержимость Джейка физическими упражнениями. После спа-выходных было еще несколько внеплановых отлучек – работа допоздна в офисе и командировка с ночевкой на выходных. Перед лечением бесплодия он часто ездил в командировки на несколько ночей подряд, но потом перестал на них соглашаться, чтобы поддерживать ее и быть рядом. Теперь, когда отпала необходимость в его присутствии, возобновилась обычная рутина, и она поняла, насколько сильно по нему скучает.

После отжиманий Джейк натягивает серую толстовку с надписью «Гарвард». Он никогда не учился там, да и толстовка настолько старая, что невозможно уже вспомнить, откуда вообще появилась эта штука. Садится рядом, и Кейт чувствует исходящий от него жар и запах пота, похожий на запах прелых листьев в лесу.

– Не беспокойся о поездках, – говорит он, вытирая лицо полотенцем. – Давай поедем в эту субботу, если ты хочешь.

– Я не переживаю, я просто… – она позволяет мысли повиснуть в воздухе.

– Главное, все как мы договаривались, – Джейк говорит с ней как с ребенком, – чтобы Мариса оставалась спокойной и счастливой…

– И стабильной, да, я знаю.

Она разочарована. Джейк замирает и смотрит на нее.

– У тебя стресс. Мама была права.

У Кейт сжимается горло.

– Прости, что?

– Я просто имел в виду…

– Так ты говорил со своей матерью обо мне?

Они редко ссорятся. В этом нет смысла. Если она злится, Джейк отвечает полным спокойствием, и Кейт поступает аналогичным образом. Она никогда не понимала, когда другие пары орут дргу на друга, утверждая, что это признак страстной любви. Но сейчас она в ярости. Чувствует, что может сказать что-то непоправимое.

Джейк молчит.

– Я спросила, ты говорил обо мне со своей матерью?

Он смотрит на нее, и Кейт потрясена гневом, который видит на его лице.

– Да, черт возьми, конечно, я с ней разговаривал. Она моя мама. Она беспокоится обо мне и о нас.

– Как мило, – парирует Кейт. – Но мне не нужна ее забота.

Она стоит, настолько крепко сжимая бокал, что его ножка может хрустнуть в любой момент.

– Видишь ли, я именно к этому и веду, – отвечает он, все еще сидя на скамейке. Руки сжимают полотенце, костяшки побелели. – Я ничего не могу сказать, чтобы ты не разозлилась.

– Ты серьезно?

– Да! И мама это заметила. Она беспокоится из-за твоей навязчивости, ведь это может плохо сказаться на Марисе…

– Я – мать, – кричит Кейт.

В жилом комплексе хлопает окно, и на лестнице внезапно включается свет, запрограммированный на включение в одно и то же время. Сад освещается мерзким блеклым светом.

– Ну естественно я буду вовлечена во все! – Она с удивлением замечает, что все еще кричит. – Навязчивость? Хрень несусветная. Наша суррогатная мать напала на меня! У нее был срыв, и она думала, что вы встречаетесь! Мне кажется, что я заслужила право беспокоиться, нет?

– Господи, Кейт, говори потише. Соседи услышат.

– Да пошел ты, – говорит она и уходит на кухню, поставив бокал на стол с такой силой, что красные капли расплескались по столешнице. Кейт подсознательно догадывается о словах Аннабель: «Она расстроена, стремление к ребенку лишило ее рассудка, а ты, Джейки, должен быть осторожен».

Она вспоминает телефонный разговор с его матерью несколькими днями ранее. Кейт нервно стиснула зубы – это происходило каждый раз, когда на экране высвечивался номер Аннабель. Обычно та звонила только Джейку, и набирала Кейт только в том случае, если не могла дозвониться до сына. И тогда ей пришлось принять вызов и ответить: «Боюсь, Аннабель, вашего сына нет поблизости».

– Что? О нет, Кейт. Вообще-то я хочу поговорить именно с тобой.

Голос пожилой женщины был отчетливым: каждая буква звенела, словно кубики льда в стакане джин-тоника.

– Ладно. Это… мило, – растерянно сказала Кейт, взглянув на часы, чтобы прикинуть время, через которое разговор можно будет вежливо закончить. – Как у вас дела? Как дела у Марисы?

– Она буквально расцвела, – ответила Аннабель, и Кейт приняла ее слова за упрек. Почему нельзя просто сказать «все хорошо»?

– А я вот хочу узнать о тебе, – продолжила мать, сделав акцент на последнем слове, будто это беспрецедентный акт доброты.

– Это… мило, – повторила Кейт. – Да у меня все хорошо, спасибо.

– Действительно?

Кейт услышала, как Аннабель шумно выдохнула. Раздался хлопок двери, и Кейт подумала, был ли это Крис. Может, это вовсе не он, а Мариса?

– Да, разве это странно? Если не считать неослабевающий стресс после всей этой ситуации. – Кейт резко рассмеялась. Шутка оказалась более мрачной, чем она ожидала. – Нет, все нормально, но так мило с вашей стороны, Аннабель, что вы позвонили, вот честно. Спасибо.

– Я беспокоилась о тебе, – сказала мать, словно не слышала слова Кейт. – Я люблю своего сына, но я знаю, что он немного… – она сделала многозначительную паузу. – Расстроен, скажем так.