– К сожалению, – ответил Кассини. – К сожалению, я знал слишком многих. Видите ли, каждая генерация синхронных физиков во многом отрицает достижения предшественников и начинает подбирать собственную отмычку к небесам. Сойер был помешан на красоте, Дель Рей на геометрии… Лабиринты, головоломки, музыка, тупики, тупики, разбитые лбы, раздутые лбы. Колычев полагал, что дорогу укажут киты… Во всей этой вакханалии меня удивляет одно – куда смотрит Совет?
– Может, им некуда отступать?
– Оставьте, Ян, про «некуда отступать» – это выдумки Уистлера. Отступать всегда есть куда! А афера с китообразными – это отдельная глава в книге великой подлости… Этому счастливчику… – Кассини потряс тетрадью. – Надеюсь, ему хватило ума бежать!
Рукопись, найденная в безмолвии.
– В шкафу синхронной физики скелетов хватит на всех. – Кассини спрятал тетрадь в карман. – Более того, они обновляются каждый месяц, такие, как Уистлер, продуцируют их сотнями. Что объяснимо – мертворожденное не может создать живое, Реген выбран не случайно.
Кассини погрустнел.
Реген выбран не случайно. Здесь очень тихо. Здесь нет птиц и насекомых, здесь ветер, туман, облака, тихое, спокойное место… Хотя Уистлер утверждает, что его покусали комары.
– А почему в записях присутствует «Тощий дрозд»? – спросил я.
– Это не наш «Дрозд», – ответил Кассини. – Космофлот любит давать новым судам удачные имена, это, может быть, уже пятый «Тощий дрозд»… Когда мы вернемся на Землю, я, пожалуй, подниму данные по «Фамагусте».
– А что такое LL-разрыв? – спросила Мария.
– Да кто его знает… – ответил Кассини. – Свободный волк… Синхронные физики обожают многозначительные словосочетания, это страсть… Их арго меняется каждые тридцать лет, с каждым новым поколением, с каждой катастрофой, с каждым новым безумцем, да, это отдельная тема…
Кассини хотелось пить, он потер горло.
– Должен признать, ересь их велика, невзирая на возвышающиеся руины, они вновь и вновь начинают строить башню…
Испытывать небо на прочность, раз за разом.
– И когда очередная башня с грохотом обрушивается на головы своих незадачливых архитекторов, тут же – еще не успевают осесть пыль и стихнуть стоны – появляются новые, в зубах циркуль, в руках мастерок, в глазах… решимость…
Еще буссоль. На семнадцатой станции на полке над моим рабочим местом стояла буссоль.
– Каждая эпоха начинается с океана, который должен быть преодолен, и вот мы снова на берегу. Но в этот раз построить каравеллу не получается, и не получится привязать себя к бочке… мне кажется, я говорил про бочку, впрочем, ничего удивительного, мы же на Регене, мы в потоке, все двоится, троится, умножается…
Он замолчал, стал разглядывать руки, они все руки рассматривают, возможно, это из-за полярного дня. Я не удержался, посмотрел на руки и неожиданно обнаружил мозоли. За несколько дней здесь я успел приобрести отчетливые мозоли, видимо, слишком много переносил книг, надо все-таки наладить кар и вытребовать платформу.
Кассини разглядывал ладони, ему что-то не нравилось.
– Я лучше пойду, – сказал Кассини. – Я же шел… В лабораторию, а вы меня перехватили… К энергетикам, у них сложности… Я пойду.
Кассини поднялся из-за стола, слегка поклонился, направился к выходу в холл.
– А тебе не показалось странным, – спросила Мария, – что в развалинах мы нашли… эти записи?
– Здесь везде встречаются какие-то записи… Мы окружены мыслями умерших людей, миллионами их мыслей, не странно ли…
– Иногда это пугает меня, – призналась Мария. – И я пытаюсь проверить…
Кассини неожиданно вернулся, торопливо приблизился, остановился рядом с нами, хрипло дыша, навис над столом.
– Вы верите в поток Юнга? – спросил он.
Кассини сегодня явно не в себе.
– Уистлер рассматривает вариант, что потока Юнга пока еще нет, – ответил я. – Что ему лишь предстоит возникнуть. Образоваться из корпускул пламенеющих смыслов и слов.
Нервы.
– Синхронная физика – самая передовая наука, изучает то, чего еще нет, – быстро проговорил Кассини. – Этой шутке довольно много лет, а я сейчас не о шутках, какие там корпускулы…
– Половина наук изучает то, чего нет, – тут же ответила Мария. – Например, математика.
– Математика, к сожалению, существует, – ответил печальный Кассини. – А знаете, Мария, я слегка передумал, в этой тетради определенно что-то есть, я ознакомлюсь. Во всяком случае, это весело… Я слегка устал.
Вена на его лбу свернулась в выпуклый завиток, щеки впали, Кассини похудел.
– Вы понимаете, что происходит? – вдруг жалобно спросил он.
Мария промолчала, а меня он явно не спрашивал.
– Я понимаю… я думал, что избавился от этого проклятья, но нет, оно во мне… оно вокруг, везде, жертвы принесенные, жертвы назначенные…
Кассини потрогал лоб.
– Это ведь болезнь. – Кассини тер лоб. – Утонченная разновидность безумия. Я хотел забыть это, но… мне напоминают. Я уже отступал… И я не в том возрасте, чтобы отступать вновь… поздно… да и некуда отступать.
Я не особо понимал, о чем они, и произнес самое глупое, что можно было произнести:
– Мария, скоро ты запишешься в синхронные физики. Будь осторожна, из этих песков нет возврата.
– Я все же пойду…
