Но не уходил, надеялся, что мы его остановим, никто не может уйти, все чего-то ждут.
– Синхронная физика – солнечное пятно среди серого войлока повседневности… – неуверенно сказала Мария. – Свет. Надежда. Разряд молнии.
Войлок – прекрасный материал, теплый, надежный, первые корабли, долетевшие до Марса, были утеплены войлоком. Чтобы свалять войлок, нужны сильные пальцы.
– Свет, это да… Ньютон весьма осторожно… я бы сказал, с опаской подходил к вопросам, связанным со светом. В частности, со скоростью света. Даже в «Оптике» он упрямо не замечает главного. Не припомните почему?
– Если есть скорость света, то есть и скорость тьмы, – предположил я.
Кассини заглянул в мою кружку, поморщился.
– Красиво, – кивнул он. – И, в сущности, близко к истине. Опасные материи, знаете ли, мой надежный друг… Если скорость света конечна, то возникает закономерный вопрос – кто назначил ей предел? И зачем? Если бы скорость света была беспредельна, то Вселенная купалась бы в световом потоке, был бы только свет и свет, ни смерти, ни зла, ни скрежета зубовного. Почему после «Да будет свет» свет стал не повсеместно? Возможна ли жизнь во Вселенной, где скорость света бесконечна? Точно ли Бог создал мир, в котором свет ограничен? И где мы, собственно, находимся? Сами понимаете, от таких размышлений до ереси меньше шага, да они и есть ересь, триста лет до великого оптика за такие мысли сжигали на кострах целыми кварталами…
Мария задумалась, я задумался. Хорошо здесь.
– Алан Сойер понимал это как никто, – прищурился Кассини. – Вы, наверное, знаете, как была открыта механика подпространственного перехода?
Здесь хорошо, отсюда никто не может уйти.
– Да, конечно, – сказала Мария. – Это знают все.
Путешествие, четвертая кругосветка, и в этот раз Сойер отклонился к югу. «Ада» шла вдоль побережья Чили, до мыса Горн оставалось меньше суток, западный ветер становился сильнее с каждой милей, и был уже слышен великий южный рев. Айсберг, «Ада» приблизилась, ледяная гора пришла в движение, едва не накрыла яхту, секунда, не дольше секунды. Почему-то с Сойером такие истории случались чаще, чем с остальными. Или он умел видеть то, чего не замечали другие.
Я не помнил эту историю, или забыл, или мне рассказывали ее иначе, или это была другая история, я подумал, что все истории открытий напоминают друг друга. Тупик. Удар молнии. Озарение. Молния. Тупик. Правила общие, подлинно великие открытия совершаются вдруг.
– Изящное решение, тут нечего возразить. – Кассини оставил мою кружку. – Я всегда завидовал – просто, необыкновенно просто, но увидеть может только прирожденный гений… Но не это важно, нет! Гораздо важнее другое…
Кассини принялся расхаживать от стола до барной стойки и обратно.
– Ведь механика гиперпрыжка – это искусство опрокидывания айсберга, по сути, в механике этой нет ничего экстраординарного, это работа с равновесием, рычаг, с помощью которого Архимед грозился сдвинуть Землю. При опрокидывании никакого настоящего превышения скорости света не происходит, на что прямо указывает отсутствие релятивистских парадоксов…
– А барьер Хойла? – перебила Мария.
– А что барьер? Барьер – одно из побочных явлений опрокидывания, не более. Это поверхность, граница стихий, воды и воздуха, при пересечении ее со льда смывает налипшие птичьи перья, помет и рыбьи кости, это закономерно… и абсолютно неинтересно. Технология гиперпрыжка – это не прорыв, это необычайно ловкий фокус, таким фокусам человечество за время своего существования обучилось превосходно, очередной из способов проглотить шпагу, их, кстати, десятки… И Сойер это прекрасно понимал. Понимал и хотел большего! Его не устраивал вызов по плечу, он хотел… настоящего!
Кассини задохнулся и замолчал, пытаясь вернуть дыхание. Старый.
– Синхронная физика предлагает отменить один из основных законов природы – фактически сделать скорость бесконечной. Если отменить один из законов – устоят ли прочие? Не схлопнется ли само пространство? Не произойдет ли мгновенный разрыв континуума? Ни Сойер, ни Дель Рей на эти вопросы ответить не могли… Или не хотели.
– Или ответили, – сказала Мария.
Кассини перестал пыхтеть.
– Ян правильно чувствует, вы, Мария, одной ногой над пропастью… Синхронная физика – это не так безобидно, как кажется Уистлеру… и всем этим дуракам вроде Штайнера… Они опасаются, что пузырь начал сжиматься… И не хотят представить, что пузырь может лопнуть…
Кассини хлопнул ладонью по столу, Мария вздрогнула.
– Я, кажется, вас несколько напугал, – сказал Кассини. – Извините, устал, дурные мысли в голове. Ситуация неопределенная… никто не знает, что делать, нелепое ожидание… Я все-таки пойду.
Мы опять его не остановили, на этот раз Кассини не вернулся. Я заглянул в кружку, гуща на дне была бесформенной, ничего не напоминала.
– Кассини, похоже, был прав.
– В чем? – спросил я.
– Однажды учитель предложил подумать… представить, что мы на берегу и каждый… должен выбрать… А я написала, что выбора нет… – сказала Мария и тоже удалилась.
Я остался, сидел, думал про колибри на Верхней Волге и айсберг Сойера.
