Кассини оказался не таким, как я его представлял. Невысокий, толстый, с выпуклой веной на лбу. Лицо круглое и недовольное. Я представлял, что у Кассини бородка. И трость с серебряным набалдашником. Кассини бы пошло быть членом «Лиги неизбежности», но ни бородки, ни трости.
– Не верьте Шуйскому, – посоветовал Кассини. – Он лжец, волк в овечьей шкуре, занимает чужое место. Повелитель носков с Иокасты… с Селесты… поразительно, до чего докатились синхронисты! Или еще откуда-то, забыл… Он встречает всех в холле и изводит несусветными бреднями, да… Друзья мои, я хотел у вас спросить – вы не знаете, где Рег… где Уистлер? Он ведь, надеюсь, прилетел?
– Уистлер? Да… Во всяком случае, после шестого вектора он был на борту.
Мария указала на стену. На стене появились… это чем-то напоминало жалюзи, свет пробивался сквозь еле заметные щели, иногда в них начинал ходить бронзовый отблеск от корпуса «Тощего дрозда».
– Ну конечно, нашего бесценного фокусника отправили на «Дрозде»… – Кассини указал капризным мизинцем на внешнюю стену. – Его Величество на «Дрозде», а меня на «Мыши Ахиллеса»! Разве нельзя было забросить меня на Луну?! Я бы дождался нормального корабля, но нет – они отправили меня на возмутительной «Мыши»! На восьмиместной!
Мария усмехнулась, Кассини покраснел и потрогал лысину. «Мышь Ахиллеса», а что, по мне, так хорошее название, будит фантазию.
– Согласен – это смешно, весьма смешно, Уистлер наверняка смеется, ха-ха-ха…
Кассини продолжал нервно трогать круглую лысину, потирал ее пальцем, словно обнаружил на гладкой блестящей коже невидимый, но досадный изъян.
– Давайте спустимся в бар, – предложила Мария. – Там будет удобнее разговаривать.
– В бар? – переспросил Кассини.
– Рядом с библиотекой есть бар.
– Ах да… Что ж, давайте в бар. В этом есть некая… преемственность, вы правы, там удобнее…
Пока мы добирались до бара, Кассини продолжал ругать Мировой Совет и «Мышь Ахиллеса». По его словам, Совет давно состоит из слепцов и интриганов, а «Мышь Ахиллеса» не звездолет, а старое корыто, ржавая лохань, скрипучая, громыхающая, готовая вот-вот развалиться, и, что самое удручающее, тратящая на коррекцию вектора по четыре дня! И все эти четыре дня пассажиры должны ютиться по тесным каютам, потому что кают-компания под потолок заставлена м‐блоками. Кассини ругался, Мария не слушала его, а я слушал, Кассини рассказывал смешно, с настоящей обидой, отчего становилось еще смешнее, я очень явно представлял эту несчастную «Мышь Ахиллеса», она и действительно была похожа на мышь.
Кассини ругался и быстро размахивал книгой, на обложке краснела стрелка, а название я не успевал прочитать.
– Вы представляете, там и пахло мышами! Вы знаете, как пахнут мыши?!
Мы вошли в бар, насколько я понял, он располагался рядом со столовой. И в столовой, и в баре посетители отсутствовали, мы устроились рядом с выключенным репликатором, я сел в кресло рядом с Марией, Кассини – напротив.
– Прошу меня извинить, – Кассини старался успокоиться. – Я понимаю, вы едва прибыли, а тут я… Я не хотел вас беспокоить, я намеревался поговорить с Уистлером… но не смог его найти. А сам я перенес не самое лучшее путешествие…
Кассини бросил книгу на столик.
– «Тупик и надругательство»… – Мария прочитала название. – Забавно…
Кассини протер руки салфеткой.
– В этом нет ничего забавного, – мрачно перебил Кассини. – Синхронная физика – проклятие человечества. Одно из, но, безусловно, самое разрушительное.
Кажется, он был вполне серьезен, потрогал книгу и провозгласил с отвращением:
– Синхронная физика – ярмо на шее Земли.
Мы промолчали. Я попытался представить шею Земли.
– Жарко… Пить охота… – сказала Мария.
Кассини тут же отправился к стойке, вооружился шейкером, неожиданно ловко приготовил три коктейля со льдом и арбузной мякотью, принес.
– Угощайтесь, пожалуйста, это неплохо. В этих бесконечных перелетах приходится совершенствоваться в самых разных предметах…
Коктейль оказался действительно достойным. То есть я рассчитывал на арбузный вкус, но оказалось, что от арбуза только мякоть, а вкус совершенно другой, незнакомый, я такого раньше не пробовал.
– Восхитительно! – оценила Мария. – Это что?
– Кажется, «селестин», – ответил Кассини. – Ликер с Селесты, его делают из эндемичных фруктов… что-то вроде земной папайи. Очень сложная технология, два года тончайшей ферментации.
Кассини не смотрел в глаза, я заметил это, он смотрел мимо. И говорил негромко, ровно, с легким усилием, словно у него болело горло и приходилось каждое слово выталкивать.
– Значит, тупик и надругательство, – уточнила Мария.
– Безнадежный тупик и немыслимое надругательство, – подтвердил Кассини.
Он допил коктейль и разгрыз лед.
– Многие считают иначе, – возразила Мария.
– Это и ужасно. – Кассини обмахивался салфеткой. – Синхронная физика – это катаракта на глазах человечества. Сонный паралич, от которого мы должны наконец, собравшись с силами, очнуться…
