Черви Вильямса, марал-секач, хлопкоеда Шуйского. В космосе интересно, подумал я. Синхронисты – легкие люди. И экономисты. Скоро сюда еще прилетят интересные люди, станет окончательно весело.
– А в чем заключаются ваши обязанности, Ян? Кого вы обычно спасаете?
– Всех. Но чаще неорганизованных туристов.
– С этим не справляются роботы?
– Как ни странно. Робот не в состоянии отличить, на самом ли деле турист находится в опасной для жизни ситуации, или это часть приключенческого сценария. Туристы жалуются, что их спасают раньше времени, портят отпуск и впечатления… Одним словом, люди еще востребованы.
– Чрезвычайно увлекательно, – сказал Шуйский. – Но я, если честно, думал, что службу экстренного спасения давно расформировали.
– Сократили. Но в некоторых местах спасатели еще нужны.
Потолок нависал. Это было не самое приятное чувство, я то и дело посматривал вверх, Шуйский это заметил.
– Увы, – сказал он. – Почему-то принято считать, что архитектура внешних миров должна быть максимально… внеземной. Вычурной. Нечеловеческой. Я сам предпочитаю утилитарный технологический стиль, а здесь… здесь я чувствую себя муравьем меж двух листов бумаги. И в придачу на тонком льду.
Шуйский осторожно притопнул по прозрачному полу.
– Хотя, надо признаться, все мы на тонком льду, – посетовал Шуйский. – Я ведь в определенной мере…
– В Жюри?
– Нет, что вы! Я лишь координатор… Это большая ответственность – быть в Жюри…
Мне показалось, что это он произнес с сочувствием. И неожиданно протянул руку для приветствия.
Я пожал.
– А остальные уже здесь?
– Пока никто не прилетел, – ответил Шуйский. – Только вы и Кассини. Скоро вы с ним познакомитесь… Ничего не поделаешь, рейсы дальних звездолетов расписаны на две навигации вперед, а членов Совета приходится собирать по всем девяти системам. Да и случайно выбранные на Земле не сидят… Думаю, недели через две соберутся… Впрочем, работать мы начнем скоро, не откладывая…
Шуйский огляделся.
– Но сначала я провожу вас в ваш номер.
– Номер?
– Жилые боксы здесь называют номерами. Что-то вроде традиции… Вы, наверное, знаете, что синхронные физики относятся к традициям более чем трепетно.
– Да, я слышал.
– Тогда пройдемте.
Архитектура внешних миров действительно отличалась вычурностью.
Пространство холла показалось мне бесконечным, мы шагали и никак не могли никуда прийти, иногда я украдкой тоже оглядывался и убеждался, что входа уже не видно, над головой продолжало нависать тусклое золото, под ногами прозрачное серебро. Я предполагал, что мы должны выйти к лифту, однако лифта никак не было, мы шагали и шагали, зажатые двумя листами бумаги…
– Сейчас в Институте двести тридцать человек, – рассказывал Шуйский. – Из нескольких тысяч, так что здесь у нас несколько… немноголюдно… как я и говорил…
Основной состав экспедиции еще не прилетел, а строители уже убыли, так что сейчас мы находимся в своеобразном interregnum. Что весьма удобно, никто не станет отвлекать Большое Жюри от работы. Кстати, о работе, мне поручили ввести вас в основные обстоятельства…
Шуйский рассказывал про принципы работы Жюри, они оказались весьма незамысловаты. В Большом Жюри всегда двенадцать человек, решение принимается простым большинством, апелляции и пересмотру не подлежит. Вопрос формулируется максимально однозначно. После обсуждения, которое длится обычно несколько дней, принимается решение, обязательное для исполнения Мировым Советом и прочими институциями Земли. Ничего сложного, но случаются казусы…
– …Если верить архивам, в предыдущую сессию подрались два известных социолога. Алгоритм случайным образом выбрал заклятых научных противников, идейных вдохновителей разных школ. И оба дали согласие на участие. Ничего хорошего из этого не получилось…
Минут через пять я стал опасаться, что Шуйский заблудился. Или что мы давно ходим по кругу – никаких признаков лифта не было, низкий потолок, прозрачный пол, бескрайний холл. Но спросить про это я не решался, Шуйский был увлечен рассказом.
– …с трудом разняли, с трудом!
А в целом члены Большого Жюри люди ответственные и доброжелательные, но встречаются и исключения. Тот же Кассини.
– Будьте с ним осторожны, – посоветовал Шуйский.
– Почему?
– Типичный advocatus diaboli. Скептик, злонастроенный и упорствующий в своих заблуждениях, энциклопедист, интриган, Совет любит присылать таких. Кассини старательно изображает из себя зануду, но далеко не так прост, уж поверьте. Он здесь несколько дней, распален и ищет интеллектуальную жертву…
Шуйский бросил на меня быстрый взгляд, словно для того, чтобы убедиться – гожусь ли на эту роль я.
– Если что, смотрите ему на лысину, – шепотом посоветовал Шуйский. – Сочувственно. Кассини явно стесняется недостатка волос, но прибегнуть к косметическим процедурам ему мешает гордость. Если смотреть на лысину, он теряется, вот так… Так вот, Кассини ищет жертву, а у нас все заняты, так что он непременно набросится на вас, будьте готовы.
– Хорошо…
