Вблизи Институт выглядел иначе, не так, как сверху.
Вчера утром перед восьмым вектором Уистлер уверял, что здание нарочно построено в новгородском стиле. Его стены словно рукотворны, вылеплены ладонями из белой глины, в них нет ровных линий, стены живые. А Мария спорила, что Институт, безусловно, ранняя Греция, камень, выжженный солнцем, вымытый дождями, соленым ветром. Я в стилях разбираюсь очень поверхностно, мне Институт показался не похожим ни на новгородский, ни на греческий. Мне он больше всего напомнил мегалит, вроде тех, что недавно нашли в море возле Фиджи, я различал уходящую вправо и влево корявую стену, терявшуюся вдалеке, взмывающую на чудовищную высоту; иссохшее белое дерево, умерший Вечный Ясень, ни окон, ни галерей, трещины в коре и выступы вроде старых шрамов от топора. Если бы Институт Пространства увидели жители древних Афин, то они, пожалуй, не опознали бы в нем человеческое творение, приняли бы его за странный горный хребет, за окаменевшую перевернутую лодку, выдолбленную сумасшедшим богом, за косой гребень мертвого дракона.
Я подумал, что, это, наверное, правильно – синхронная физика обещала нам Вселенную; место, где откроются небесные тропы, и должно быть такое. Чтобы потрясать.
Ну или кирпич.
Планета оказалась чересчур твердой.
Перед тем как войти в Институт, я все-таки оглянулся.
С грунта «Тощий дрозд» напоминал бронзового карпа: высокий киль, плавники теплообменников, скругленное рыло. От здания Института успели протянуться черные миноги технических терминалов, впились в борта, по спине тянулась неровная борозда, неглубокая, но шириной метра в два, пернатый змей попытался поймать зубами золотого карпа, не в этот раз. Что-то зацепили при выходе из смерти, надо спросить у Уистлера, я надеялся, что Уистлер или Мария дожидаются меня в холле Института, но он оказался безлюден.
Холл мог поспорить оригинальностью с самим зданием – вход представлял собой узкую длинную щель, тянущуюся вдоль всего фасада, стена словно обрывалась в двух метрах от земли, ни колонн, ни прочих несущих конструкций, Институт словно висел в воздухе, иллюзия была полная.
Я вошел.
Неприятное ощущение, не мог избавиться от опасения, что полированный золотой потолок вот-вот начнет опускаться, он был так низко, что я, наверное, мог бы подпрыгнуть и достать до него рукой, я опустил голову и увидел под ногами звезды. В синеватой глубине пола переливались серебристые шары. Или вспышки – в разные стороны звезды распускали острые световые иглы. Словно стоишь над центром Галактики, понятно теперь, зачем низкий тяжелый потолок – он пытался вдавить тебя в небо.
– Говорят, где-то в здании… в одном из помещений есть памятник Астерию.
Я обернулся. Передо мной стоял высокий человек в черном костюме.
– Голова из черного золота, – уточнил человек. – В натуральную величину, не памятник, разумеется, скульптура.
Человек явно умел носить костюм, сейчас никто не умеет. Разве что мой отец. Брат пробовал надевать, смешно получилось.
– Интересно, – сказал я.
– Лично я думаю, что это легенда. Но ничего исключать нельзя, Институт – весьма необычное место, километры коридоров. Десятки километров коридоров, лесниц, атриумов. Шуйский, – представился человек. – Игорь Шуйский. А вы, вероятно, Ян?
– Да…
– Вас должен был встречать Штайнер, – Шуйский указал в глубь холла. – Он руководитель нашего филиала… и заодно администратор Большого Жюри. Но у него, как всегда, приключилось… так что Штайнер попросил меня. Как добрались?
– Спасибо, хорошо.
Шуйский сощурился.
– Хорошо, – подтвердил я.
– Если хорошо, тогда пойдем… пройдем… проследуем.
Шуйский указал рукой, и мы направились вглубь холла.
– Видели сову? – спросил Шуйский, полуоглядываясь.
– Сову…
– Я тоже всегда вижу сову, – вздохнул Шуйский. – А некоторые видят лебедя, представляете? Но я думаю, что это все-таки легенда. Вроде головы Астерия в коридорах. Хотя про Астерия не уверен, синхронные физики весьма склонны к банальным аллегориям… Я, кстати, экономист. Разумеется, внешних колоний, в Солнечной системе давно не нужны экономисты… А вы? Если память не изменяет…
– Я спасатель.
– Поразительно! – Шуйский остановился. – У меня это плохо укладывается в голове, если честно… Земле нужны спасатели – и не нужны экономисты… Экономика окончательно вымерла как наука и дисциплина, зачем экономика, если у нас синтез и репликация? Незачем. И я, член Академии наук, вынужден искать работу не пойми где… Семь лет на Селесте!
– Там нет репликаторов? – удивился я.
– Есть, как без репликаторов… Но в новых мирах всегда всего не хватает, синтезаторы перегружены, делители Марло выходят из строя, так что приходится создавать постоянные запасы ботинок, перчаток, тарелок… Носков! Однажды их попросту сожрала какая-то местная хлопкоеда, для нее, видите ли, хлопок – первейший деликатес… И вот в одно прекрасное утро Селеста осталась без носков. Я – доктор наук – обеспечиваю колонии необходимым, занимаюсь тем, что сутками сижу у репликаторов и печатаю носки. Как?!
– Ну да…
– Здесь, надо признать, чуть получше…
