– Синхронная физика оставила слишком много шрамов, – сказала Мария. – Их будут находить еще долго, лечить их никто не собирается, а они не дают уснуть…
Здание постепенно приближалось, становилось ясно, что оно все же меньше нашего Института, хотя все равно огромное. Ховер маневрировал, и было видно, что не только крыша, но и стены изобиловали многочисленными прорехами, словно внутри воссияли тысячи маленьких злых солнц, вспыхнули, прожгли себе путь к небу.
– Шрамы не дают уснуть… – повторила Мария.
– Стартовый стол, – указал я.
Мария преувеличивает.
Посадочная площадка обнаружилась в западной части, сама посадка прошла неожиданно жестко, компенсаторы инерции отчего-то не сработали, тряхнуло, я прикусил язык. Надо меньше доверять автоматике, обратно поведу ховер сам.
Я поднял фонарь, спрыгнул на решетку, Мария за мной. Пахло мокрыми грибами. Я достал из кокпита ранец, хотел помочь надеть, но Мария ранец отобрала, ладно, пускай.
– Что самое важное в исследовании руин? – спросила Мария бодро.
– Свет.
Мария достала из ранца белый шар, быстро сжала, подкинула, шар повис над головой, налился бледным светом.
– Еще?
– Веревка.
Мария предъявила веревку. Шестьсот метров, мононить, выдержит полтонны, прекрасная веревка.
– Огниво.
Вместо огнива в ранце нашелся вакуумный резак, Мария прицепила его к поясу и огляделась.
– Теперь надо отыскать вход…
Крыша была засыпана обломками: бетоном, кусками разорванного металла, оранжевой смолой изоляторов, множеством одинаковых причудливых деталей, назначение которых угадать было трудно. На обломках и между ними проросли сизые лишайники, мох и тонкие, похожие на белую траву грибы. Я не удержался, наклонился и понюхал, и обнаружил, что грибной запах исходит не от них.
– Все как полагается, – сказала Мария. – Сначала полет, потом руины. Полет – руины, полет – руины, руины – полет. Синхроничность…
Она подняла обрывок арматуры.
– Страшно представить, что чувствуют синхронные физики. – Мария швырнула арматуру. – Руины, руины и никакого полета. А надо идти, идти вперед…
Металл беззвучно упал в мох.
– Может, все не так, – сказал я. – Может, напротив, они боятся успеха.
– Почему?
– А что делать после победы? Представь, что завтра Уистлер все-таки решит проблему синхронизации. Поток Юнга откроет двери в любую часть космоса, что дальше?
– Как что? Мы начнем осваивать Вселенную, мы встретим…
– А если нет? – спросил я.
Мария подобрала деталь, похожую на двойную спираль.
– А если и дальше… никого? Сейчас они объясняют это малым молчанием, чем будут объяснять потом?
– Спроси это у Кассини. Он наверняка расскажет. Давай…
Мария запустила спираль вслед арматуре, закинула на плечи ранец.
– Давай лучше искать вход. – Мария подтянула ремни ранца.
– Вряд ли вход далеко от стартового стола, – заметил я. – Где-то здесь…
Я угадал, вход оказался рядом, его не завалило, края затянуло мхом, отчего вход стал похож на вялый сомовий рот. И холод, снизу тянуло холодом и сырым бетоном. Мария медлила, я поймал лампу, запустил вниз.
Лестница. Площадка. Лифт. Мох. Лампа вернулась к Марии.
Мария раздумывала.
– Ты уверена?
Лифт не работал, спускались по лестнице.
– Если мы встретим других, это будет смешно, – сказала Мария.
Природа проросла в глубь старого института, два уровня мы шагали по сырому мху, упругому, пружинившему под ногами, я первый, Мария следом. Шаровой фонарь предупредительно опережал нас, освещая погружение, хотя мне казалось, что и без фонаря светло, стены.
– Если мы не встретим других, это будет ужасно, – сказала Мария.
– Не знаю… Одиночество – хребет нашей цивилизации, мы никогда не жили с кем-то, мы привыкли. Нужен ли нам брат? Младший брат станет испытанием, искушение взять его под крыло… ему слишком сложно противостоять. Если же брат окажется старшим… это удар страшнее… Жизнь с оглядкой. Любой поступок, любой успех, любое поражение будут рассматриваться через призму наличия чужих.
– Опасные мысли, – заметила Мария.
– Я знаю.
– Опасные мысли, – повторила Мария. – А тебе не кажется, что отсутствие братьев… весьма подозрительно?
– Это кажется подозрительным последние триста лет. И первая мысль – что, если они не отсутствуют?
– Хватит, хватит! – потребовала Мария. – Мне этого в школе хватило, еще и здесь… Давай лучше про тупик.
– Тупик – это не всегда отсутствие пути, – сказал я. – Иногда это слишком много путей…
– Нет, про тупик достаточно! – перебила Мария. – Поразительно! Что бы мы ни сказали, что бы мы ни подумали, все сказано, все подумано, все превратилось в банальность еще сто лет назад…
Гораздо раньше. Лампа стала ярче, контуры ее расплылись, я подумал, что она напоминает шаровую молнию. Есть ли общество любителей шаровых молний?
– Гораздо раньше, – продолжала Мария. – Я слышала, вчера Уистлер… Опять с ним что-то приключилось?
Мария шагала за мной, стараясь ступать в след, я не оглядывался, но знал это.
– Недомогание… да, пожалуй… Выпали зубы.
– Что?
– Сломались зубы, – повторил я. – Он положил их в пузырек и теперь носит на шее. На веревочке.
Мария хмыкнула.
