– В четвертом веке один из последователей Оригена написал трактат, подлинное название его давно утрачено. Этот трактат был признан еретическим на одном из Александрийских соборов, все его немногочисленные списки уничтожили. Гностики называли трактат «Простуда», а некоторые его постулаты можно проследить в поздних манихейских ересях. Если упрощать…
И все-таки – лед.
Сфера неизбежности отлита из самого прочного льда, ангел тьмы сделал это неспроста, людям нет спасения и нет исхода, лед непроницаем, но если душа чиста и сияла при жизни, то жар ее может прожечь безмерный хлад. И после ушедших светлых душ в небесной тверди остаются проточины, и именно сквозь эти проточины до нас доходит ослепительный горний свет.
Это и есть звезды.
– Когда-нибудь, через положенное время, которое трудно вообразить, чистые души истончат ледяную твердь, свод обрушится, и град небесный станет окрест.
– А это что? – спросил я.
В правом углу стены, я, приглядевшись, рассмотрел маленький белый корабль.
– Аллегория упования, – пояснила Мария. – Синхронная физика перенесет позабытых детей неба через Путь Сенокосцев… Ты видишь?! На что это похоже?
Я еще раз всмотрелся в мозаику.
Слева направо волшебная звездная река, сверху и снизу звезд меньше, над ними…
– Корабль как надежда. Река из сияющих прядей. Мост через белые волосы, все понятно.
– У тебя слишком богатое воображение, – сказал я. – Но красиво. Похоже на рукав. Рукав как мост?
Пятый зал.
Возможно, мне стоит посмотреть ойкумену, подумал я. Она исполнена необыкновенных чудес, про которые мы не знаем, а если и узнаем, то увидеть не сможем, человек создал слишком много, больше, чем нужно человеку. Или наоборот, столько человеку и нужно, вопрос во времени… Определенно стоит отправиться в путешествие…
Возможно, синхронная физика придумана для того, чтобы мы смогли увидеть мир по-настоящему.
– Синхронная физика как кара. – Мария дунула на пятую стену. – Прелесть. Эта мне нравится больше всего.
– В этом есть смысл?
– Да кто разберет… – Мария разглядывала мозаику. – Когда-то, в конце двадцать первого века, антропология как область позитивного знания переживала серьезный кризис. Все, что было наработано к этому времени, во многом обесценилось, мир изменился, прежние законы не действовали, прежние истины казались наивными, более того, смешными…
Звезда была вырезана из черного камня, казалось, что она поглощает свет, притягивает, не смотреть на нее не получалось, я глядел направо, потом налево, потом снова на звезду, я знал этот прием, но здесь он был доведен до совершенства.
– Именно тогда сквозь пепелище общественных наук проросла лоза реалистической школы…
Мария указала на черную звезду и продолжила голосом еще более монотонным, скучным, равнодушным, пустым.
Реалисты утверждали, что природа подозрительно равновесна и безобразно устойчива, гомеостаз – естественное состояние мертвой Вселенной, зажечь животворящее пламя хаоса может лишь разум, человек, в этом его задача – сдвинуть чашу весов, всему есть цена, каждый шаг да будет оплачен. Колесу шесть тысяч лет, и жатва еще не закончена. Парусам пять тысяч, жатва продолжается. Электричеству около четырех, синхронная физика… Синхронная физика чересчур грандиозна, и цена ее приручения будет соответствующей, возможно, мы не можем представить себе эту цену, но уплатить уже готовы, не задумываясь. Актуатор разомкнет континуум на две микросекунды, и поток Юнга ворвется в мир, и в следующий миг Вселенная станет нашей.
Нашим домом.
– И что? – спросил я.
– Некоторые… некоторые считают, что актуатор – не машина.
Мария. Я не торопил, хотя понимал, что она скажет. Мария выдержала паузу.
– Алтарь, – сказала Мария. – Камень у моста, помнишь?
– Камень у моста? Это что-то из…
– Да, Юкатан. За переход на другую сторону требуется плата, одна за всех или с каждого понемногу.
– Ты намекаешь… на VDM-фазу? – спросил негромко я.
Мария указала на кораблик.
– Вот представь. Если бы человеку с… с того же Юкатана стали объяснять в самых общих чертах принципы работы гиперпривода: есть звездный океан, его надо переплыть, есть великая лодка, перевозящая людей на чужой берег, есть перевозчик. Чтобы пересечь океан, человек должен умереть, заплатить богам частью своей души, это честная цена…
Мы покинули зал и направились к галерее, окружавшей Объем, заблудиться не получится – внутренние помещения старого Института снабжены указателями и схемами, заблудиться не получится. Вообще старый Институт заметно отличался от нового, коридоры короче, а потолки выше. И здесь было… нормально. Я чувствовал, что нахожусь именно в здании, пусть большом и заброшенном, но в строении, а не внутри огромных размеров машины.
