Ярослав повертел медальон в руках и убрал во внутренний карман куртки.
— А теперь ступайте, у вас еще много дел.
-
Ярослав вновь покинул замок, Эмили я не искал намеренно. Время до отбоя еще было, так что я гулял, не прячась от каждого шороха в ближайшей нише. Да, я знаю, что надень я мантию отца, мог бы всю ночь шататься незамеченным, но это не будоражит кровь. А такие незащищенные походы отлично разгоняют тоску. Некоторые портреты внимательно следили за моими передвижениями, но большинство не обращало на меня ни малейшего внимания. Много портретов пустовало, зато на некоторых собрались разношерстные компании: кто-то сплетничал, кто-то сражался, некоторые ужинали или выпивали, сгромоздившись на огромных натюрмортах. Интересно, они не устают от такой «жизни»? И вообще бывает ли им скучно? Правильно ли я сделал, заказав портрет Сириуса? Он ненавидел дом на Гриммо, а теперь у нет оттуда выхода. Его портрет вечно будет висеть в кабинете, пока не истлеет. Художник дал гарантию на сто лет, затем необходима реставрация, которую нужно будет проводить каждые пятьдесят лет. Картины, картины, картины… Куда не глядь — кругом картины… и доспехи. На первом курсе я так же слонялся по замку, разглядывая обстановку. Мне казалось, что я нахожусь в музее, где каждый желающий может потрогать объекты и даже поговорить с ними. Ничего интересного я не узнал, может в силу возраста, а, может быть, портреты ничего не знают. В итоге, я перестал исследовать замок, и даже наличие карты Мародеров меня не толкало на его дальнейшее изучение. Зачем бродить по холодному, продуваемому всеми ветрами замку, когда можно исследовать пергамент в тепленькой кровати?
— Негоже слоняться без дела студенту дома гордого Годрика Гриффиндора. Если нет желания тренировать разум, нужно тренировать тело, юноша, — мягкий струящийся голос прозвучал с ближайшего портрета.
— Добрый вечер, сэр, — поздоровался я.
На портрете был изображен лысый мужчина лет пятидесяти-шестидесяти в темно-зеленой мантии.
— Позвольте узнать, почему Вы бродите по замку, молодой человек? — спросил он.
— Ну… Я посетил все занятия, сделал уроки, — начал я загибать пальцы, считая, — провел тренировку… Короче говоря, с делами покончено, так что я считаю, что имею право на небольшую прогулку.
— В таком случае позвольте поинтересоваться, почему Вы не готовитесь к ритуалу, как все остальные? Вы больны?
— Ритуалу, сэр? — искренне удивился я.
— Сегодня ведь полнолуние. Разве Вы, как и все ученики, не должны идти в лес и приносить дары детям луны?
— Сэр? — похоже, я принимал все более непонимающий и туповатый вид.
— Мать моя магия! — воскликнул он. — Чему Вас на ритуалистике учили?
— Мы не изучаем ритуалистику, сэр, — нахмурился я. — Она запрещена Министерством.
— Что за бред… — растерялся маг. — Что еще за Министерство?
Ну вот откуда взялся этот полоумный на мою голову? Что я мог ему сказать?
— Сэр, а кто Вы? — спросил я, так как маг не представился.
Мужчина встал в позу, вскинув подбородок, и пафосно произнес:
— Салазар Слизерин, один из четырех основателей школы чародейства и волшебства «Хогвартс».
— Очень приятно, сэр. А я — Гарри Поттер.
— Расскажи мне, юноша, что нынче преподают студентам?
Мой рассказ не продлился долго, но вызвал у портрета бурю эмоций. Отрицательных. Он клял директоров, Министерство и всех тех, кто допустил сокращение обучения до семи курсов. Так же он недоумевал, почему детей берут в школу в одиннадцать, а не в семь, как раньше. Я наслушался много скверных завуалированных оскорблений, в том числе на парселтанге. Мой словарный запас обогатился. Еще немного повозмущавшись и задав мне пару уточняющих вопросов, Слизерин удалился искать по портретам остальных основателей для срочного совещания. Пока он говорил, меня не покидала мысль — откуда он взялся? Он что раньше не знал о происходящем, ведь портрет висит здесь, в Хогвартсе? Все это довольно странно. Еще немного попялившись на пустой холст я отправился в гостиную «дома гордого Годрика Гриффиндора».
— Гарри, — окликнули меня.
За мной по коридору бежала Гермиона со стопкой книг в руках.
— В библиотеке была? — кивнул я на книжки в ее руках.
— Да, — подтвердила она мои догадки.
— Тебе пора туда переехать. Я не представляю, как можно осилить семь предметов. Мне-то мои пять с трудом даются… — разглагольствовал я, пока мы прогулочным шагом приближались к нашей гостиной.
— Пять. У меня тоже пять… Я отказалась от нумерологии и травологии, — понурив голову, призналась Гермиона.
— Но почему? Ты же обожаешь нумерологию! — я своим ушам не поверил и даже остановился, чтобы осмыслить услышанное.
— Просто я не вижу смысла сдавать семь предметов, — ответила Гермиона. — Это лишь отнимает мое время и не дает никаких преимуществ. К тому же такое количество предметов плохо сочетается с должностью старосты. Я зашиваюсь!
