Эвет произвела на меня неизгладимое впечатление. Она выглядела как хрупкая статуэтка, но деловой хваткой обладала железной. В ее голосе чувствовалась властность и спокойствие. Такое ощущение, что если бы я попытался приблизиться к ней ближе, чем принято в обществе или позволил себе некоторые вольности, меня размазали бы по холсту, вместо краски. Вместе с тем мне показалось, что она заинтересовалась мной. Не тем мной, Избранным, победителем Темного лорда, а мной — парнем, что пришел покупать картины для своего дома. Для своего покойного дяди.
Конечно, я понимал, что она меня старше минимум года на три, но ничего не мог с собой поделать. Эвет, словно огонь, закованный в лед. Она так и приманивала к себе мои мысли.
-
Эвет пришла камином ровно в шесть. Два часа нам понадобилось, чтобы обойти дом, попутно обсуждая какие картины можно развесить в комнаты, а какие расположить в кабинете, рядом с портретом Сириуса. В итоге мы решили, что напротив портрета лучше всего будет повесить картину, изображающую погожий солнечный день и песчаный пляж с набегающими на него невысокими волнами и два портрета, изображающих прекрасных девушек. Вопреки здравому смыслу, начали мы именно с кабинета. Вересковое поле мы перевесили на стену, напротив входной двери. Сириус не побежал сразу же знакомиться с нарисованными дамами, предпочтя уделить внимание настоящей.
— Эвет Розье? — переспросил крестный. — Разве не все Розье сгинули на тот свет?
— Нет, мистер Блэк, — с улыбкой ответила Эвет. — Умерли лишь мой отец и брат, а мама до сих пор живет на лазурном берегу. В Англию вернулась лишь я.
— Ты что сестра того самого Эвана Розье, которого пристукнул Грозный Глаз Грюм? — воскликнул Сириус. — Это ж во сколько тебя родили?
— Я поздний, но желанный ребенок. Только росла я вдали от родины, подальше от всей этой возни, — при этих словах милое личико на миг исказилось гримасой отвращения и презрения, но затем к ней снова вернулось бодрое расположение духа. — Как Вам нравятся картины, что мы выбрали для вас?
— Все чудесно, мисс Розье, — подмигнул с картины крестный.
Сегодня, а может и всегда, он не отличился тактичностью. Сам будучи мертвым, так грубо отозвался о ее родне. Мне это не понравилось и, откровенно говоря, я разозлился на Сириуса за такое хамство.
Уже выходя из кабинета, я увидел краем глаза, что на морской пейзаж зашла женская фигура в черном платье. Вальбурга Блэк. Сириус не пускает ее на свой портрет, а без его разрешения она войти не может. Так же она не может посетить картины, на которых он находится. В первый же день каникул, как только я ступил на порог, она потребовала открыть ей проход к его портрету, как глава дома я имел на это право, но не стал идти против желания Сириуса. Сейчас же я подумал, что за такое недостойное поведение крестному положена взбучка, и мысленно разрешил матери навестить непутевого сына. Этого должно хватить.
-
— Так, значит, Вы росли во Франции? — спросил я, пока мисс Розье пробовала чай, принесенный Кикимером.
— Да, в городе Тулон, на самой окраине, выходящей на чудесный дикий пляж, который не видим маглам. Там расположена небольшая магическая улочка на тридцать домов, в которых живут только волшебники, что-то вроде Косого переулка, только без магазинов. Мы с мамой часто устраивали на пляже пикники или чаепития на открытом воздухе. Было приятно проводить там время, разговаривать, читать, рисовать… Такое маленькое райское местечко для магов. Морской пейзаж, что теперь висит в кабинете, написан именно там. Мной.
— Великолепная работа, — отметил я и занял рот чаем, чтобы продумать свой следующий вопрос.
Хотелось узнать как можно больше подробностей ее жизни, но я боялся показаться бестактным и тем самым отпугнуть. Чем дольше мы общались, тем отчетливее я понимал, что хочу видеть ее чаще и дольше. Хочу проводить с ней свое свободное время. Чтобы нас связывало нечто большее, чем деловые отношения или дружба.
— Благодарю, — улыбнулась Эвет. — А это кто?
Она кивнула на вход в гостиную. Я проследил за ее взглядом и увидел любопытную черную морду моего нового приятеля.
— Это мой новый приятель. Мы познакомились в сочельник. Ему было негде жить, и я любезно предоставил ему одну из гостевых спален.
Пес прислушивался и медленно входил в комнату, опасливо поглядывая на гостью. Какое-то время мы молчали и наблюдали, как он не торопясь пересек гостиную и улегся у моих ног, положил голову на лапы, продолжая сверлить взглядом незнакомку; затем вновь заговорили.
— Вы очень добры, Гарри. Не каждый впустит в дом бродячего пса.
Мой приятель глухо заворчал и закрыл глаза. Наверное, чтобы не видеть больше эту наглую особу, посмевшую назвать его бродячим.
— А как его зовут? — спросила Эвет.
— Не знаю, — я пожал плечами и отхлебнул еще немного чая.
— Это не дело. Нужно дать ему имя, иначе он так и останется гостем в этом доме.
