— Конечно, — и Светка торжественно вытащила из рюкзака бережно завернутый в льняную салфетку подсвечник.
Сева с интересом подошел ближе. Людмила Александровна развернула салфетку. По тому, как прояснилось ее лицо, мы поняли: в наши руки попало действительно настоящее сокровище.
— Круто! — вырвалось у Севы. — Да это же восемнадцатый век… Во всяком случае, не позже начала девятнадцатого…
— Я бы сказала, все же конец восемнадцатого, — пробормотала Севина мама. — Европейская школа… Какая виртуозная работа. Да, я полагаю, мы имеем дело с предметом не позднее конца восемнадцатого века. Впрочем, боюсь ошибиться. Я вообще-то специалист по импрессионистам.
— Ясно, — разулыбалась Светка. — Значит, в следующий раз, когда Люся найдет тайник с Мане или Ренуаром, нам будет к кому обратиться.
— Давайте сделаем вот что, — с воодушевлением предложила Людмила Александровна. — Я покажу подсвечник коллегам, а потом мы уже решим, что с ним делать. Кстати, где, вы говорите, нашла это сокровище ваша неравнодушная к искусствам Люся?
Светка принялась в красках расписывать так удачно выбранный ею аварийный дом.
— Вот как?! — в который уже раз изумилась Севина мама. — А что, скажите на милость, вы делали в этих развалинах?
— Понимаете, мы тренируем собак для поисковоспасательной службы, — начала я.
— Но вы же рассказывали, что тренируетесь в лесу, — взволнованно перебил меня Сева. — Я не знал, что вы работаете в историческом центре!
Светка сделала жест, который можно было перевести в том смысле, что Сева еще ох как многого о нас не знает. Лета, поняв Светку как-то по-своему радостно замолотила хвостом и уверенно полезла к нам на колени.
— Ты видела, как Севина мама смотрела на наш подсвечник? — восклицала Светка уже на лестнице, когда мы, заласканные и облизанные любвеобильной Летой, наконец покинули гостеприимный Севин кров. — Я же говорила, наша Люся из-за ерунды стен ломать не будет! Кстати, ты не помнишь, а когда родился Пушкин? — задумавшись, спросила она меня.
— Конечно, помню. Не зря же я читала «Всадника». В тысяча семьсот девяносто девятом году.
— Во! — у Светки восторженно загорелись глаза. — Я так и знала! Все сходится! Самый что ни на есть конец восемнадцатого!
Слушая Светку и уносясь мечтами в заоблачные дали, я даже представить себе не могла, что спустя несколько дней мы сделаемся настоящими знаменитостями и о подсвечнике Пушкина заговорит вся школа. Предшествующие этому события развивались стремительно. Севина мама отнесла нашу находку в Эрмитаж, и ценность подсвечника была официально подтверждена самыми авторитетными специалистами в области прикладного искусства. Потом нас пригласили в Эрмитаж лично, и его директор долго тряс нам руки, говоря, какие мы молодцы и какую редкую по красоте вещь получил благодаря нам крупнейший музей страны. А еще он с улыбкой добавил, что восхищен Люсей, потому что впервые слышит о собаке, которая неравнодушна к искусству и является большой поклонницей Пушкина. И на прощание вручил нам со Светкой книжку про золото скифов, вероятно надеясь, что Люся, ознакомившись с ее содержанием, в будущем не обойдет своим вниманием и ювелирные шедевры «звериного стиля».
А пару дней спустя нам домой позвонил корреспондент из какой-то центральной газеты и долго расспрашивал нашу невозмутимую и обстоятельную бабушку о подробностях обнаружения подсвечника.
После состоявшегося интервью мы стали с нетерпением ждать выхода статьи.
И вот наконец наступил тот день, когда в класс, размахивая газетой, ворвалась сияющая Светка.
— Кто говорил, что я заливаю?! Вот, читайте, все в газете написано! А это вам не так просто, это вам, между прочим, документ!
Я вырвала у нее газету. От волнения руки мои дрожали и строчки плясали у меня перед глазами.
«Бесценная находка… — торопливо прочитала я, — Четвероногая участница спасательного отряда „SOS“, симпатичная эрделька с прекрасным русским именем Людмила проявила недюжинную проницательность и нюх на предметы старины…»
Дочитать я не успела, газету у меня вырвал Пашка Лазарев.
— Ух ты! — восторженно блеял он. — Чистое серебро! Это ж, наверное, как минимум на кило потянуло… А вы, дуры, в Эрмитаж сдали…
— А ты бы, конечно, во вторсырье снес! — негодовала Таня Колюшкина. — Ты, Пашка, примитив и хищник. Если бы все были такими, как ты, ничего прекрасного на этой земле уже давно не осталось бы.
Класс осуждающе загудел.
— Да что с него взять, люмпен, темнота… — презрительно пробасил Витька Полетаев. — Вон собака — и та понимает…
— Что значит «и та»? — возмутилась Светка. — Такую собаку, как наша Люся, еще поискать нужно!
— И вряд ли найдешь! — с готовностью поддержала Светку Настя. — Если хотите знать, Люся единственная на весь город суперинтеллектуальная собака-экстрасенс. Правда, Тенгиз?
Тенгиз согнал с лица улыбку и серьезно закивал головой, подтверждая сказанное.
— Интересно, а медаль Люсе дадут? — спросила Женя Сорокина. — Думаю, ей просто обязаны дать медаль…
— Не знаю, — почесала ухо Светка. — Может, и дадут. Хотя вообще-то Люся у нас старается не ради почестей. Она помогает людям по велению сердца.
