— Нет, можете. Можете! Давайте тогда вместе отвечать. Только без демагогии, хорошо? Так вот, слушайте. Я рассуждаю так. Всякий там воздух, порожняк — я в этом плохо разбираюсь. Ну, одному кому-то есть, другому нет. Сдавали, скажем, одни, а записали на кого-то другого. Я правильно представляю?
— Да. Примерно.
— Значит, что же получается? Сделан на руднике какой-то объем работы и лишь неверно назван… ну как бы его?.. Ага, исполнитель! Так?
— Мм… не совсем. Вернее, так, но…
— Бросьте, Андрюша! Зачем эти тонкости? Кому от них польза? Я ведь недаром спросила: вам-то лично что от этого? Государство же не пострадало! Иванов ли сделал, Петров, ему все равно. Ему важен результат. Ре-зуль-тат!
— Н-нет… Нет, нет! Тут есть… эти самые… оттенки. Сейчас мне трудно объяснить…
— Ага, вот видите! Вам даже объяснить это трудно, так зачем же вы ставите на карту свою судьбу? Она же у вас только-только начинается! Нельзя быть таким легкомысленным, Андрюша. Простите, я говорю по дружбе.
— Странный разговор. Мне бы не хотелось… именно сейчас, именно сегодня… У меня что-то в голове…
— Я понимаю, понимаю. Это, в общем-то, удар, потрясение. — Лина поднялась, стала натягивать перчатки. — Но все не так уж страшно. Не теряйте головы. Что ж, вы начали не так удачно. Ничего, начнете еще раз, но уже с головой. Не вы первый, Андрюша. Жизнь учит. Я затрудняюсь посоветовать вам что-либо конкретное, но поймите же: неужели на этом городе, на этой редакции, как говорится, свет клином сошелся? Ведь есть же великолепные города, крупные, солидные газеты. Что вы теряете? Не расстраивайтесь, все еще можно поправить.
Андрей отнял руки от лица, сделал усилие, чтобы привести мысли в порядок.
— Да, вы правы, — сказал он. — Но кто бы мог подумать?
— Я расстроила вас? Поймите меня, Андрей. Другому бы я не сказала. Какое мне дело? Но вы…
— Спасибо, Линочка. Я вам очень благодарен.
— И вот еще что, Андрюша. Прошу вас… мы оба вас просим: как устроитесь на новом месте, напишите нам. Хорошо? Помните, что у вас есть друзья.
Он накинул плащ и пошел проводить ее. Было темно и сыро. Подняв воротник, сунув руки глубоко в карманы, Андрей молча шел рядом с Линой. Хотелось думать о том, что к завтрашнему утру нужно что-то сделать, на что-то решиться, но мыслей не было, была какая-то опустошенность, непонятное состояние полнейшей невменяемости.
— Мне жаль, что я вас так расстроила, — сказала Лина, когда они подошли к остановке и вдалеке, квартала за два, показались яркие огни автобуса.
— Ничего.
Шурша по усыпавшим асфальт листьям, подошел и остановился совсем пустой автобус. Кондукторша смотрела в окно.
— До свиданья! — крикнула Лина, вскакивая в тронувшийся автобус. — И не теряйте времени! Слышите?
Тетя Луша ни о чем не спрашивала. Она молча подавала на стол и, если Андрею случалось заметить ее тревожный, брошенный украдкой взгляд, тотчас принималась суетиться, хлопотать, чтобы жилец, не дай бог, не подумал, что она о чем-то догадывается. «Чудесная старуха, это вчера заметила и Лина». Андрей напился чаю, на минутку зашел в свою комнату и надел плащ.
Было около десяти утра. Час служебного люда уже миновал. Андрей опаздывал в редакцию, но сегодня ему было наплевать.
На мокрых дорожках парка сплошным ковром лежали прибитые ночным дождем листья. Ветер раскачивал голые деревья. Прохожие ежились, прятали лица в воротники.
Осень, первая осень после университета. Год назад Андрей и в мыслях не держал, какой она для него будет, его первая осень самостоятельной жизни. Все годы верилось во что-то светлое, бесконечно радостное. И вот дождался. Неужели в какой-то один из этих последних дней навсегда кончилась его голубая юность? Отшумела, отблистала и закатилась? Видимо, так оно и есть — навсегда.
После вчерашнего разговора с Линой думалось об одном и том же. Теперь уж не приходилось гадать: а что в зеркале, когда в него не смотришься? Дела свершаются своим чередом.
Обком снял Ионина. Пискун дождался счастливого момента. Он долго и терпеливо ждал, этот искушенный в жизни Пискун. Значит, есть какие-то стороны жизни, скрытые от молодых и неопытных. Их знают Пискуны, съевшие собаку за время долголетней работы. Их не знают наивные парнишки, юность которых закончилась всего несколько дней назад. Но они рано или поздно узнают, жизнь все равно заставит их узнать. Так думал Андрей, хмуро шагая ненастным утром в редакцию.
