Неудивительно, что Дилан перестал разговаривать со своим отцом. Неудивительно, что он устроил передозировку и выбросил телефон. Его попытка самоубийства была гораздо больше связана с предательством его отца, чем с моим поступком.
Я и раньше видела, как Дилан пользовался телефоном Райли. Тогда он не спрашивал ее код, и похоже, она и не подумала поменять его после того, как они расстались. Дилан уже считал себя неудачником. Если добавить к этому угрозу шантажа и отвратительное открытие, что его отец спал с его девушкой? Я бы сказала, что это было бы слишком почти для любого, но особенно для такого чувствительного человека, как мой кузен.
Но я не могу думать о Дилане или о фотографиях, которые были у Райли в телефоне, – селфи, на которых они с дядей Кеном вместе в постели, их обнаженные тела, прикрытые лишь простынями, спасибо Богу хоть за это. Сейчас мои мысли занимает безопасность моей матери. Я видела, как она вошла в дом, и я слышу в голосе Эвана интонацию, которая мне не нравится. Я не совсем понимаю, что происходит, хотя у меня есть глубокое, мрачное предчувствие, что моя мать в серьезной опасности.
Инстинкт подсказывает, что нужно вести себя тихо, но необходимость увидеть, что происходит, заставляет меня медленно приближаться к кабинету дяди Кена. Моя спина прижимается к стене, пока я пробираюсь по коридору, опасаясь, что мое бешено колотящееся сердце выдаст меня.
– Он спал с ней! Он спал с ней! Он занимался сексом с моей дочерью! – вопит Эван. – Я узнал от Уиллоу, что Райли встречается с каким-то парнем постарше, решил проследить за ней, проверить этого парня, она ведь ничего не рассказывала. Слежка – в этом я хорош, верно, Брук? – Эван звучит как сумасшедший – его речь торопливая, искаженная, а слова невнятные, как будто он пьян. – Я не хотел этого делать! Я пришел сюда не для того, чтобы стрелять в него. Я просто хотел встретиться с ним лицом к лицу. Я сказал ему, что приеду, что хочу поговорить – вот и все. Но он, должно быть, знал или, по крайней мере, подозревал, в чем дело, потому что пистолет лежал у него в кабинете, на столе, прямо перед ним. – Эван делает паузу. Я слышу плеск жидкости и предполагаю, что он глотает виски. Он кашляет так, словно поперхнулся.
В этот момент я нахожусь примерно в полутора футах от входа в кабинет Кена, но не осмеливаюсь показаться на глаза. Я в панике и боюсь достать свой телефон, потому что он будет создавать шум, если я попытаюсь написать отцу.
– Я сказал ему, – продолжает Эван, – Кен, ты полный кусок дерьма, как ты мог переспать с Райли? Следующее, что я помню, – он наставил на меня пистолет. На меня! Я отец его жертвы, а он обращается со мной, как с преступником? Поэтому я выхватил у него ствол. Я оказался намного быстрее, чем он думал, Кен всегда переоценивал свои спортивные способности. Мы немного поборолись, и я победил. Как только я направил на него пистолет, он стал не таким уж крутым. Умолял сохранить ему жизнь, твердил, что мы можем все обсудить. Я ответил: «Обсудить что? Ты не можешь исправить то, что натворил. Ты воспользовался несовершеннолетней – моей дочерью. Знаешь, это называется растление. Ты думаешь, что заслуживаешь прощения? Ты не заслуживаешь второго шанса. Ты не можешь вернуть назад то, что сделал». А потом я выстрелил в него. Вот как все произошло. Именно так. Я выстрелил три раза, в грудь.
Я прикрываю рот рукой, чтобы сдержать рвущийся наружу крик. В этот момент я вижу, как дверь в подвал медленно открывается – и, слава богу, бесшумно. Это Мэнди Кумар, передвигающаяся крадучись, мне кажется, так ведут себя грабители.
Что она здесь делает? Почему поднялась из подвала?
К черту. На это нет времени.
Наши глаза встречаются. Прежде чем она успевает что-либо сказать, я прижимаю палец к губам. Серьезное выражение моего лица дает понять, что ей нужно помолчать. Я жестом приказываю ей прижаться к стене с противоположной от меня стороны. Она делает это бесшумно, словно привидение.
– Эван, ты хладнокровно стрелял в него, – говорит моя мама. – Возможно, ты убил его.
Эван смеется почти маниакально.
– Да… Да, наверное, я это сделал. Я действительно это сделал. – Он произносит это так, будто только что осознал произошедшее.
– Ты должен сдаться полиции, – продолжает моя мать. – Мы должны попытаться помочь Кену.
Следующим звучит голос Брук:
– Ты не такой человек. Есть причина, по которой я никогда не заявляла на тебя в полицию. Я никогда не боялась тебя. У тебя просто были проблемы, вот и все, но ты не убийца.
– Очевидно, теперь я им являюсь, Брук, – отзывается Эван. – И тут есть большая проблема. Я только что признался в этом двум свидетелям. – Он смеется, как будто не может поверить в собственную глупость.
Я тоже не могу поверить в собственную глупость, потому что тянусь за телефоном. Есть риск, что я выдам себя, но я не могу позволить страху помешать мне обратиться за помощью.
