Слова висят в воздухе над нашими головами — кажется, я даже слышу противное эхо. Не знаю, у остальных та же мысль или нет, но у меня — да: почему вопрос Афродиты был таким прицельным? Будто она и так знала ответ, просто хотела, чтобы мы тоже узнали.
Стоит мне встретиться взглядом с одной-единственной парой глаз — и я понимаю, что ошиблась. Она не для нас это вытягивала. Для одной конкретной персоны.
— Я просила тебя провести время вместе, — произносит Джек без интонаций. — А ты ответил, что переживаешь за сестру и пойдёшь спать. А сам был с Лиззи?
— Интересненько, — комментирует Лиам.
Я пихаю его локтем. Гермес кивает на него, мол, согласен.
Никто не решается издать ни звука — лишь бы не пропустить, что скажет Ньют. Брат теребит пальцы, не в силах смотреть ни на кого в комнате.
— Я соврал, да, — признаётся он.
Джек отползает от него, перебирается ближе к Гермесу. Сворачивается клубком, прижимая колени к груди.
Афродита не знает жалости — по крайней мере, до сегодняшнего дня я думала иначе. Она протягивает шкатулку Джек, вынуждая её выбрать ампулу. Джек мнётся, будто уже не хочет играть, но поздно: подписалась — значит, играешь. Не раздумывая, вытаскивает зелёный флакончик. Там тоже записка. Она откупоривает, осушает, не скрывая маленькой гримасы.
— Зелье Эдилого. Бога сладких шёпотов и лести, — объявляет Афродита, устраиваясь поудобнее. — Правда. Забавно, что сердце нельзя сломать, и всё же «ты разбил мне сердце» — один из самых частых оборотов. Стоит замешкаться — и ты падаешь, ломаешь кость. Но сердце в безопасности. Пока не встретишь того, кто вырвет его из груди и швырнёт на пол. — Она складывает листок, подвязывает обратно к горлышку и бережно убирает к остальным. — Расскажи нам о последнем человеке, которому ты сказала «я тебя люблю», Джек.
Джек застывает, как статуя. Я даже слежу за её грудной клеткой — дышит ли. Шевелится еле заметно. Глаза округлились, хотя куда выигрышнее было бы сыграть привычное «мне всё равно». А она в этом мастер.
— Джек, отвечай, — приказывает Афродита.
Гермес уставился на мою соседку по комнате с неожиданным азартом — будто почуял там что-то очень забавное.
Джек глубоко вдыхает:
— Это был последний день первого курса. Мы с Ньютом, Лиамом и Перси сидели в саду. Народу — тьма. Почти все уезжали в тот день. Мы с ребятами не виделись бы до сентября: у меня французские корни, лето я провожу у отца в Париже. Мы попрощались. Ньют уходил первым, и, когда я его обняла, я сказала, что люблю его. Но он уже отвернулся, а в общем гуле студентов и на фоне того, как Лиам орал свои обычные глупости, меня никто не услышал. Никто.
У меня отвисает челюсть. И, судя по виду, у Перси с Ньютом тоже. А вот Лиам поднимает палец:
— Что значит «обычные глупости»?
— Джей-Джей…
— Нет, Ньют. — Она поворачивается к Гермесу. — Правда, добавлять нечего.
Он тянется к ней, но я перехватываю его за локоть и тяну к себе. Брат смотрит на меня растерянно и зло.
— Оставь её.
Не то чтобы его вина в том, что он предпочёл переспать с Лиззи вместо вечера с Джек. Но мог бы сказать правду. И не вести себя влюблённым школьником рядом с ней, если не собирается идти дальше дружбы и при этом спит с другими. Может, когда-то Джек ему нравилась… да кто разберёт, что творится в голове моего брата?
Афродиту не интересуют все эти бесполезные мелодрамы. Вернее — интересовало их устроить. А вот как они дальше пойдут и чем кончатся — не её забота. Она подаёт шкатулку Лиззи, замыкая треугольник.
Лиззи вытаскивает ампулу с чёрной жидкостью. Даже страшно представить вкус, но она выпивает, не морщась. Облизывает губы дочиста и ждёт, пока Афродита прочтёт записку.
— Зелье Имера, бога похоти и неудержимого желания, — сообщает Афродита. Ничего хорошего. — Действие. Число семь часто встречается в нашей культуре и символизирует, среди прочего, полноту. Им управляет Венера. Мы встречаем его в повседневности: семь дней недели, семь цветов радуги, семь чакр, семь нот…
— Семь гномов, — вставляет Лиам.
Афродита испепеляет его взглядом и продолжает, как ни в чём не бывало. Складывает листок, прикусывает губу, выбирая задание для Лиззи:
— Семь минут в раю, Лиззи. Выбери кого-то из присутствующих и иди с ним в ванную. Делать можно всё, что угодно — при взаимном согласии.
Мои руки сами собой сжимаются в кулаки. Тут и думать не о чем, понятно, кого она выберет. И правда — без всякой наигранной паузы Лиззи встаёт и протягивает руку Хайдесу. Его губы выгибаются в хищную, голодную улыбку — и я сомневаюсь, что они ограничатся парой невинных поцелуев. Они уходят молча, и хлопок двери в ванную ещё несколько секунд отдаётся эхом.
Лиам уже открывает рот, но Афродита мгновенно шикает, приложив палец к губам. Ко мне подступает тошнота. Можно было бы сделать вид, что ничего не происходит, будто за дверью не творится чёрт-те что. Но ей нужно, чтобы мы слышали каждый звук. Каждый намёк на…
