Лиам второй даёт согласие. Перси — третий, и он единственный, кому, похоже, абсолютно всё равно. Джек и Ньют тянут до последнего. Мы собираем листы и возвращаем их Афродите. Она улыбается с удовлетворением и жестом обнажённой руки указывает на свободные подушки:
— Располагайтесь. Игры скоро начнутся.
Мы рассаживаемся. Лиам занимает подушку ближе всех к Афине, но та даже не поворачивается к нему. Джек и Ньют усаживаются рядом, слева от меня. Остаются два места — как раз возле Лиззи и Хайдеса.
Не рассчитываю на удачу, но Перси оказывается верным другом и садится ближе. Я беззвучно шепчу «спасибо», он подмигивает. Хайдесу, судя по его взгляду, такая «галантность» Перси совсем не нравится.
— Уже нашла, с кем переспать, Хейвен? — спрашивает он, большим пальцем чертя круги на бедре Лиззи.
Я сжимаю челюсти, чтобы не вывалить на него все оскорбления, что знаю. Перси берёт мою ладонь, крепко сжимает — тихая поддержка, призыв держаться.
Хайдес смеётся, запрокинув голову:
— А, точно. Достаточно глянуть ему в лицо, чтобы понять: вагину он видел только в день, когда родился. Должно быть весело держаться за ручки.
— Ты вообще способен молчать дольше минуты или у тебя хроническая потребность трепаться? — рычит знакомый голос у меня за спиной. Ньют наклонился вперёд, пылающий от злости. Слова он адресует Хайдесу, но глаза его прикованы к Лиззи.
Я не знаю, что было между ними. Но факт: они стали общаться куда чаще, чем мы думали. И есть ещё Джек. Я никогда не понимала, чего на самом деле хочет Ньют. Одно ясно — к Лиззи он точно не равнодушен.
Хайдес наклоняется вперёд, глаза вспыхивают азартом. Он только и ждал, что кто-то клюнет.
— У тебя проблемы со мной, Ньютон? Так скажи прямо. Может, я их решу.
— У меня проблемы с тем, как ты обращаешься с моей сестрой, — отвечает он твёрдо. Все уставились на него. — С тем, как ты её вчера оскорблял в кафе. И, если уж говоришь, постарайся хотя бы мимику подогнать под слова. Потому что смотришь ты на неё, как похотливый придурок.
Хайдес шумно выдыхает и делает движение, будто хочет подняться, но Афродита останавливает его тоном строгой матери, отчитывающей ребёнка. Когда все взгляды устремляются на неё, она опускается на колени в центре комнаты. В руках у неё резная деревянная шкатулка тёмного цвета, украшенная золотыми вставками.
— Это игра Тринадцати Предметов. Что-то вроде «Правды или Действия». Мы все её знаем, но эта версия… куда интереснее, — говорит Афродита. Она приоткрывает крышку, но я не вижу содержимого. — Внутри тринадцать предметов. Некоторые означают «отвечай на вопрос». Другие — «сделай что-то». Мы с братьями знаем, какие из них какие, а вы нет. Всё решает случай. Обычно играют тринадцать человек, как тринадцать богов Олимпа, но сегодня вас шестеро. Значит, будет только веселее.
— Мне это не нравится, — бормочет Ньют. — Обычно в «Правде или Действии» выбираешь сам. Почему здесь — случайно?
Афродита вздыхает. Локон падает ей на лицо.
— Потому что выбор делает судьба. Она знает, кого заставить говорить правду, а кого — рискнуть. — Она поднимает голову и улыбается. — А ещё, потому что это моя игра и правила устанавливаю я.
Гермес садится, осушая бокал до дна.
— Ну давайте начнём. Я надеюсь, мне выпадет Хейвен.
Афродита всё ещё смотрит на Ньюта. Протягивает ему шкатулку, чтобы он заглянул внутрь.
— Делай выбор.
Внутри — тринадцать стеклянных флакончиков, закупоренных пробками. Каждый наполнен до краёв жидкостью разного цвета: прозрачной, жёлтой, зелёной, красной, фиолетовой, розовой… Совсем не то, что я ожидала. Услышав про «предметы», я думала, что каждый будет сам по себе намекать на «правду» или «действие». А это настоящий прыжок в неизвестность.
Рука Ньюта зависает над рядами флаконов, затем он вытаскивает один с красной жидкостью. На горлышке прикреплён сложенный листочек. Афродита снимает его, разворачивает и читает:
— «Зелье Пейто. Это греческая богиня, олицетворяющая убеждение и соблазн».
Ничего хорошего. А по злой улыбке Афины становится ясно: всё может быть ещё хуже, чем я думаю.
— Правда, — объявляет Афродита. — Сердце хрупко. И самая страшная его болезнь — это нежелание признать, кому ты на самом деле хочешь быть верным.
Она складывает листок и возвращает его в шкатулку. Потом откупоривает флакон и протягивает Ньюту. Тот выпивает залпом, не моргнув. Афродита ждёт спокойно, переплетает пальцы на коленях, облизывает губы:
— Что ты делал в субботу ночью, Ньют?
Суббота. Когда я была на Зимнем балу у Лайвли. Я не слышала брата — он не отвечал ни на звонки, ни на сообщения. Я думала, он злится. И наверняка злился. Но сейчас, видя, как его тело каменеет и лицо теряет краску, я начинаю бояться ответа.
— Я был с Лиззи, — шепчет он.
— И?.. — подталкивает Афродита.
— Я ответил на твой вопрос.
Черты лица Афродиты каменеют, и от этого её красота становится опасной:
— Я спросила, что ты делал, а не с кем был. Твой ответ неполный, Ньют.
Брат косится на Джек у себя под боком. Я и не заметила, что у неё лицо ещё более печальное, чем у него.
— Мы занимались сексом.
