Хайдес слушает, будто заворожён. Его взгляд пронзает, и это должно бы раздражать, но… мне нравится.
— Вот ещё один повод хотеть власти.
— Нет. Такая жизнь учит хотеть оставаться смиренной. Никогда не забывать цену вещей.
Он собирается возразить, но сдается. Два очка у меня есть. Остался один шаг, и я в клубе. И часть меня хочет, чтобы он угадал правильно — чтобы услышать его ответы.
Хайдес начинает ходить вокруг, и я вынуждена стоять, хотя от его кругов меня почти мутит.
— Для меня всё просто. Я ничего не хочу. У меня уже есть всё.
— Кроме скромности.
Он пропускает мимо ушей.
— Ну? Правда или нет?
— Верю, что у тебя есть всё, — осторожно соглашаюсь. — Но если получаешь всё сразу, ты не умеешь по-настоящему ценить то, что имеешь.
Он резко останавливается у меня сбоку. Прищуривается, явно недовольный моей короткой, но точной оценкой. Сдёргивает худи, швыряет в кресла. Остаётся в белой футболке.
— Что ты имеешь в виду?
— Объясню метафорой. Представь, что мы собираем наклейки из альбома.
Он выгибает бровь:
— Я не люблю наклейки.
— Это гипотетика, Хайдес.
— Ладно, продолжай.
Я прикусываю щёку, чтобы не рассмеяться, и продолжаю:
— У меня один пакетик в неделю. Иногда два. Там и повторки, и ненужные картинки. Но вдруг попадается редкая, потрясающая. Я счастлива, любуюсь ею, приклеиваю и снова любуюсь. А у тебя — весь альбом сразу. Все картинки в один миг. Ты закрыл и бросил его в сторону. Никогда не задержался, чтобы оценить каждую по отдельности.
Хайдес стоит, руки на бёдрах. Если бы не видел, как его грудь поднимается и опускается, подумала бы, что он даже дышать перестал.
— Это глупость. Не хочу это обсуждать. Дальше.
— Как хочешь, — бурчу. — Но помни: мне остался всего один балл.
Он явно не думал об этом — я читаю это по его лицу. Хайдес открывает рот и тут же закрывает. У него наверняка тысяча вопросов наготове, но ни один не принесёт удовлетворения. Взгляд меняется мгновенно. Он делает шаг — и наши тела едва касаются друг друга.
— Меняем правила. Совсем чуть-чуть, — шепчет. — Хватит вопросов. Переходим к действиям.
Глаза скользят к моим губам. Фиксируются на них с такой напористостью, что я уверена: он специально хочет, чтобы я это заметила. Его рука появляется в поле зрения, ложится у основания моей шеи и скользит вверх, к затылку. По спине пробегает дрожь.
— Импровизируй. Сделай то, чего я меньше всего жду.
Я не двигаюсь. Лицо остаётся непроницаемым, но внутри начинается настоящая война.
Но всё это слишком просто. А он… он уверен, что держит контроль. Что может повлиять на меня. Он ещё не понял, кто я такая.
Я выскальзываю из его руки. Делаю шаг назад — ровно настолько, чтобы стянуть через голову свитер. Перед Хайдесом я остаюсь в одной майке. Он даже не удивляется.
— И что дальше? — подзадоривает.
Я хватаюсь за край майки — и скидываю и её тоже. Теперь на мне только джинсы и чёрный лифчик. Хайдес вдруг настораживается. А когда я откидываю руки за спину и расстёгиваю застёжку, его глаза расширяются.
Ткань падает к моим ногам. Хайдес не отводит взгляда вниз — он держит его прямо на моём лице. Челюсть сжата, дыхание рвётся сквозь нос.
— Собрания проходят каждую неделю здесь, в театре, — говорит ровным голосом.
— Отлично, — отвечаю. И тут вспоминаю разговор с Лиззи, когда записывалась. — Ты вообще сам-то ходишь?
— Иногда. — Он кривится. — Ладно, почти никогда.
Я уже готова уколоть его репликой, но он поворачивается ко мне спиной и спускается со сцены, ни разу не оглянувшись.
— Хотя, пожалуй, с сегодняшнего дня начну бывать чаще.
Я решаю не вцепляться в эту двусмысленную фразу.
— Хейвен? Оденься, будь добра, — бросает он раздражённо. Стоит у подножия сцены, глядя в сторону, будто даёт мне «личное пространство». Абсурд.
— Точно не хочешь? Даже не скосил глазком, — поддеваю.
Он поднимает бутылку, делает несколько долгих глотков, сминает пустую пластиковую форму в кулаке.
— Ты абсолютно безумная, Хейвен, — произносит. — Привыкай к этой мысли.
И я готова поклясться — он улыбается.
Глава 10
Копьё Афины
Что-то здесь не так.
Моё шестое чувство нашёптывает:
