Сошествие в Аид полностью

Я молчу, переваривая.

— Ого, Хайдес.

— Думаю, ты здесь из-за статьи, — бормочет он.

— Значит, знаешь.

Он кивает на мой живот:

— Ты её держишь в руках. Два плюс два.

Я опускаю взгляд: точно, газета Афины всё ещё в пальцах. Кладу её на лавку, рядом с его спортивной сумкой.

— Ты знал, что она там была?

Я не хотела, чтобы это прозвучало обвинительно, но он моментально вскипает:

— С чего бы мне?

— А с чего — нет?

— Может, потому что я всё это время смотрел только на тебя, — роняет он сквозь зубы.

Я отбрасываю все возможные подтексты этой фразы.

— Может, вы пришли вместе. Ты спрятал её, чтобы…

— Чтобы что? Чтобы дождаться, пока ты подкинешь трусы в воздух? — перебивает. — Из всего, что мог предположить на воскресенье, твои сиськи передо мной — точно было последним пунктом в списке.

Верно. Нечего возразить. Даже я в воскресенье утром не думала, что окажусь полуголая перед кем-то. Тем более — перед Хайдесом Лайвли.

Я сажусь на лавку, локти упираются в колени, лицо прячу в ладонях.

— Я её ненавижу. Да, она твоя сестра, но ненавижу. И хочу, чтобы она поплатилась.

— Не советую. Попробуешь её проучить — получишь настоящее приглашение на её игры.

— Мне плевать.

— А зря.

— Жаль.

— Хейвен.

— Хайдес.

Я чувствую, как что-то касается руки. Его ладони обхватывают мои запястья и мягко убирают их с лица. Хайдес стоит на коленях прямо передо мной, лицо ещё влажное от воды.

— Хейвен, буду предельно честен, — говорит он.

Я киваю, позволяя продолжить.

— Мне не так уж и важно, что с тобой. — У меня челюсть едва не падает. — Я терплю тебя только потому, что ты всегда делаешь наоборот, чем принято. И только из-за этого нюанса я ещё раз предупреждаю: оставь Афину в покое и сделай вид, что ничего не было. Но если пойдёшь у неё на поводу и примешь приглашение, я вмешиваться не стану. Всё, что могу — предупредить.

Мозг цепляется только за одну фразу. Если промолчишь, он решит, что победил, и вычеркнет тебя из памяти. Моя гордость и упрямство не вынесут этого.

— Такие уж ужасные её игры? — шепчу.

Этого хватает, чтобы Хайдес понял: его тирада прошла мимо. Он шумно выдыхает.

— Ещё какие.

— Скажи, в чём они заключаются.

— Не могу.

— Тогда узнаю, когда она пригласит меня.

Шрам на его лице дёргается вместе с кривой гримасой.

— Начинаю думать, что ты очень глупая.

Я резко вскакиваю. Его застигает врасплох моя внезапность — он даже теряет равновесие и качается назад, но опирается руками и выпрямляется. Я указываю на газету.

— А что для тебя вообще «глупость», Хайдес? Потому что куда тупее — позволить избалованной девчонке щёлкнуть тебя без рубашки и повесить фото на первую страницу университетской газетки.

— Там видно только твою спину.

Я смеюсь — истерично, не весело.

— Если бы там было видно хоть что-то ещё, твоя сестра уже ходила бы с отпечатком моего кулака на лице и с повесткой в суд. Уверяю.

Он качает головой, усмехаясь, будто я наивная.

— Никто не подаёт в суд на Лайвли.

— И никто им не перечит, так? — уточняю. Он кивает. — Как и никто не смеет победить их. Или хоть как-то задеть Афину Лайвли. Ну так вот, Хайдес: с этого момента я не дам вам покоя. Буду бить вас в каждой игре и заставлю Афину понять, что она всего лишь мясо и кости, как все мы.

Теперь это не вопрос любопытства. Не просто желание проверить, смогу ли я урвать деньги. Теперь я хочу отомстить Афине. Скольким ещё студентам она устроила подобное? И не только она — все её братья тоже.

Хайдес молчит. Долго смотрит на меня. Его кадык дёргается раз за разом — я насчитала минимум пять — прежде чем он всё же открывает рот:

— Хейвен.

Я склоняю голову набок. Будто слова застряли у него в горле.

— Прошу, — добавляет он шёпотом, едва слышно.

Я отшатываюсь, будто он и правда ударил меня, как до этого мешок.

— Ты умоляешь меня оставить Афину в покое?

Он кивает.

До секунды назад я разрывалась от любопытства к её играм. А теперь думаю: может, стоит насторожиться? Что может быть настолько ужасным? Хуже даже, чем идти по краю крыши, пьяной в дым?

— Где твоя сестра?

Хайдес вздрагивает.

— Ты уверена, что…

— Где она?

Он раздражён, но остановить меня не может. Да он и не знает, что я собираюсь сделать. Впрочем, я и сама не знаю. Импровизирую. Только на этот раз с одеждой на мне, на всякий случай.

— Подожди, я с тобой, — бурчит он. Берёт полотенце из сумки и начинает вытирать пот с тела. Я невольно слежу за движением чёрной ткани, скользящей по его прессу, затем по рукам.

Он замечает мой взгляд и останавливается, отвечая тем же.

— Хочешь сама протереть мне спину?

— У тебя руки короткие, да? Не достают?

Он рычит и делает это сам. Я подхватываю «UnGodly News» и направляюсь к двери. На ходу оглядываюсь: он уже натягивает футболку и хватает сумку, чтобы догнать меня.

Всю дорогу молчим. Я не знаю, злится ли он из-за того, что я не послушала его предупреждение, или потому что какая-то часть его совести всё же хотела меня уберечь.

Я даже не замечаю, что мы вышли в университетский сад, пока солнце не ослепляет глаза, а воздух не становится мягче и теплее.