Мои глаза сами натыкаются на его.
— Что?
— Ничего. Хотел, чтобы ты посмотрела на меня, — усмехается он нагло и уходит к дверям Йеля.
На улице уже холодно, но я жду, пока он совсем исчезнет из виду, и только потом иду прочь.
Хайдес вдруг останавливается, но не оборачивается.
— Ты учишь названия созвездий?
Я морщу лоб. Что за намёки?
— В смысле?
— Я видел тебя, — шепчет он, и мне приходится напрягать слух, чтобы уловить каждое слово. — В планетарии. Западное крыло. После ужина.
Честно, с чего я решила, что он не заметит? Разумеется, заметил. Скрыть от него невозможно ничего. И единственное, что я могу выдавить:
— А… Когда?
Его плечи подрагивают. Смеётся?
— Каждый вечер.
Я благодарю всех богов, что он всё ещё стоит ко мне спиной, потому что точно пылаю красным.
— И что с того? Мне просто нравится это место.
— Или ты надеялась застать там меня?
Какой же самодовольный засранец.
— Нет. Наоборот, я рада, что могла побыть там одна.
Он смеётся и уходит дальше:
— Добавь это к списку запоминающихся глупостей, которые слетают с твоих губ, Хейвен.
Я делаю пару шагов, почти бросаюсь за ним, но останавливаюсь. Пусть думает что хочет. Мне всё равно. Ладно. Не всё равно. Но почти.
Живот урчит, возвращая меня в реальность. Время ужина. Ньют, наверняка, уже ждёт меня в кафетерии. Я сяду с ними, сделаю вид, что всё в порядке, и мы уйдём вместе. Никаких игр. Никакого Хайдеса. Никаких братьев Яблок.
— Я могу провести тебя на игры Хайдеса, — раздаётся голос за спиной. Я замираю, не решаясь обернуться. — Но тебе придётся держаться в стороне и не попадаться на глаза.
***
Это неправильно? Да.
Мне не стоит этого делать? Да.
Я должна вернуться в свою комнату и заняться своими делами? Да.
А я всё равно иду шпионить за играми Хайдеса? Абсолютно.
Гермес идёт так близко, что наши руки то и дело задевают друг друга, а шаги гулко разносятся по коридорам Йеля. Кто ещё, если не он, мог уговорить меня нарушить все правила?
Я поела, чтобы не вызвать подозрений. Хотя, думаю, Ньюта, Джека и Перси я всё-таки насторожила — уж слишком внимательно я слушала весь поток слов Лиама. Даже выдала: «Отчасти понимаю, о чём ты», — когда он рассуждал, что человеку с недостающим пальцем маникюр должны делать дешевле.
Неважно. Я сделала вид, что ложусь спать, и они ушли без меня. Выждала минут двадцать и встретила Гермеса прямо у лестницы западного крыла.
— Куда мы идём? — спрашиваю через пару минут. — Это же не дорога к вашим комнатам.
— Не дорога, — подтверждает он.
— Но мне сказали, что вы всегда играете там.
— Ну, как видишь — не всегда, да? — усмехается.
На развилке его ладонь ложится мне на бок и мягко подталкивает влево. Слишком надолго задерживается на ткани джинсов.
Я уже хочу задать новый вопрос, как понимаю, куда мы направляемся. Гермес подтверждает догадку, открывая дверь в подвал — туда, где тренируются студенты-атлеты. Ничего хорошего это не сулит.
Мы останавливаемся перед приоткрытой дверью. Изнутри доносятся голоса, но я не узнаю, кому они принадлежат. Гермес указывает на вход.
— Отсюда Хайдес тебя не заметит. Кто-то из зрителей — может быть. Так что будь осторожна и не шуми. — Он не даёт мне возразить. — И не заходи. Никогда, Хейвен. Ни при каких обстоятельствах. Поняла?
Я киваю.
И Гермес исчезает за дверью.
Сердце колотится так громко, что я вынуждена дышать глубже. Глотать почти невозможно.
Я заглядываю в щель. Передо мной — ряд людей. И, кажется, они не единственные: похоже, всё помещение окружено зрителями. Я сразу узнаю Аполлона и Афродиту. Через несколько секунд появляется Гермес и встаёт рядом с сестрой-близнецом. Его взгляд на миг встречается с моим.
Я приоткрываю дверь пошире, чтобы видеть лучше, — и все мои сомнения рассеиваются.
В центре стоит ринг. Или что-то на него похожее. Без канатов, без мягкого покрытия на полу. Голубые линии очерчивают прямоугольник и делят его пополам. На моей стороне — парень. Стоит настороженно, покачиваясь.
— Добро пожаловать на Игры Богов, — голос Хайдеса раскатывается по залу, и над толпой падает мёртвая тишина. — Если вы здесь, чтобы играть, правила знаете. Но не помешает повторить, верно? Их всего два, и они просты: бейте соперника без пощады. Ни грамма жалости. Нельзя сдаться. Поединок заканчивается только тогда, когда я лично досчитаю до шести и увижу, что вы не встали с пола.
Это… неправильно. Это больно и мерзко. Зачем подстрекать студентов избивать друг друга до полусмерти? Что это за «игра»? Что он с этого имеет? И что получают участники?
— Ни жалости, — гремит Хайдес.
Толпа вторит, громче, яростнее:
— Ни жалости!
Гулкий звук гонга рассек воздух. И снова тишина.
Парень на ринге сгибается вперёд, в напряжении. Высокий, мускулистый, с бритой головой.
С кем он будет драться? Студенты против студентов? Сам Хайдес? Нет, он же судья. Но тогда…
Случается всё мгновенно. Удар ногой в лицо сбивает парня с ног. Я почти вскрикиваю — уверена, что затылок раскроится о пол. Но он в последний миг переворачивается и падает на руки.
Встать не успевает — соперник прыгает ему на спину и прижимает к земле.
Это Афина.
Афина — его противница.
Почему?
