Она вскидывает брови, нисколько не впечатлённая. И правда, мог бы придумать что-то более эффектное. Под давлением я всегда туплю.
— А я и сужу. Есть что возразить?
Я открываю рот, но слова не выходят. Она ухмыляется, уверенная, что выиграла наш мини-спор, и выдёргивает плечо из моей руки. Продолжает путь.
Я иду за ней автоматически, даже не успевая обдумать.
— Оставь меня в покое! — кричит она.
Студенты, блуждающие по Йелю, оборачиваются с любопытством. Я чувствую, что если ещё один на меня так посмотрит — я точно сорвусь.
Хейвен, вместо того чтобы свернуть к общежитию, выходит в сад. Небо затянуто, вот-вот польёт. Порывы ветра заставляют пожалеть, что я надел только футболку.
— Хейвен, чёрт возьми!
Она останавливается. Ветер бьёт в её волосы, превращая их в языки огня. И когда я подхожу ближе и вижу её лицо, становится только хуже: пряди обрамляют черты, и вместе с гневом, сверкающим в глазах, она и правда напоминает богиню. Очень злую богиню.
Но я злее.
— Лезешь туда, куда тебя предупреждали не соваться, а потом орёшь, что не понравилось?
Она гордо кивает:
— Именно. Я думала, ты…
— Что я?! — рычу. — Раз уж люблю смотреть на звёзды, должен ночами играть в прятки? Ради Бога, Хейвен, хватит!
Она обхватывает себя руками, спасаясь от холода.
— Нет. Я хочу знать: зачем? Зачем вы это делаете? Это неправильно — так калечить людей. Это такие же студенты, как вы. Ты мудак. Мудак и жестокий придурок.
Я кусаю губу, чтобы не послать её в ответ. Молчу. Потому что это тупик. Кроссворд без подсказок: только пустые клеточки и ни одного слова.
— Ну? — давит она. — Нечего сказать в своё оправдание? Ни одного вменяемого мотива?
Я дёргаю плечами, хотя внутри всё кипит.
— Я не могу сказать, почему именно эти игры. Почему именно бои. Это не твоё дело, Хейвен. Как всегда.
Она взрывается горьким смешком и хлопает руками по бокам. Прядь волос хлещет её по лицу.
— Ну конечно. Ладно.
— Ты должна оставить нас в покое, — говорю я. — Перестать делать всё по-своему. Перестать вешаться на Аполлона. Перестать дружить с Гермесом. Перестать провоцировать Афину. И меня. Забудь о нашем существовании и живи дальше своей жизнью. Займись делами других, Хейвен, и оставь наши.
Она отшатывается, может, даже неосознанно. Я перегнул палку? Если да — она это умело прячет.
— Хорошо. Буду держаться подальше. Всё.
Я опешил. Ни за что не ожидал, что она послушается. Думал, упрётся. Видимо, мои игры потрясли её сильнее, чем я думал. Ну и пусть. Это её проблема.
— Отлично.
— Отлично.
Я сжимаю челюсти, она — кулаки. Ветер усиливается, деревья мечутся из стороны в сторону. Мы с Хейвен — два идиота, единственные во всём Йеле, кто стоит здесь, под шквалом, и устраивает дуэль взглядов.
Я откашливаюсь и стараюсь, чтобы голос звучал как можно холоднее:
— Тебе надо вернуться. Ты мёрзнешь.
— Я не мёрзну. — Но руки снова прижаты к груди.
— Мёрзнешь. Иди внутрь.
— А ты сам идиот в футболке, — огрызается она.
Мне бы улыбнуться от её прямоты, она меня забавляет. Но между нами уже нет… относительного мира.
— Хейвен!
Мы оборачиваемся одновременно. У дверей стоит один из тех мелких придурков, с которыми она вечно ошивается, вместе с братцем и тем поэтом-неудачником, что пишет вирши для Афины. Имя не знаю. Но он уже мчится к ней, с озабоченным видом.
— Где ты была? И что ты здесь делаешь? Сейчас же ливанёт, пошли!
Хейвен бросает на меня последний взгляд, прежде чем позволить обнять себя за плечи.
— Да, идём, Перси.
Перси. Дебильное имя. Но я рад за неё: хорошо хоть это не Лиам явился её спасать.
Глупо, но я продолжаю стоять под ветром, будто хочу доказать, что он меня не пробирает до костей. Хейвен оглядывается ещё раз; показывает вниз. Средний палец. И исчезает.
Я глубоко вдыхаю и собираю последние крохи терпения. Их мало.
Стоит мне развернуться, как замечаю фигуру у бокового входа. Стоит в тени и смотрит на меня. Давно?
Я щурюсь и делаю шаг, но силуэт сразу исчезает, скрывшись за дверью.
Плохое предчувствие. И почти уверен — не зря.
В конце концов, дождь и правда хлынул. Минут через пять после того, как я вернулся в здание, и не прекращался целый день. Может, кто-то там, наверху, решил смилостивиться и укрыл меня. А может, я несу чушь.
Десять вечера. Я снова выхожу в сад и стелю плед под деревом. Моросит. Натягиваю капюшон и опускаюсь на землю.
Вдыхаю глубоко, полной грудью. Всегда любил запах дождя. Да и сам дождь. Особенно — стоять под ним. Подставлять лицо и позволять ему смывать всё — мягко или яростно, всё равно. Пусть льёт, что есть силы.
Гермес смеётся, что это «типичное поведение четырнадцатилетней девчонки с Tumblr». Он не знает правды.
Когда я был ребёнком, только получил эту чёртову рану, верил: дождь меня исцелит. Родители заваливали нас книгами о мифах, о природе, о богах. Там говорилось: вода — источник жизни, способный лечить даже душу.
