– Я твоего видела с какой-то тощей белокурой сучкой. Они рядом шли и мило так улыбались друг другу.
Мама сперва не поверила и подумала, что, может, она спутала его с кем. Но Таня была уверена на все 100 %… Она назвала время и место, где это было. И когда подруга ушла, мама стала думать и размышлять над тем, кого же Таня могла видеть с Андреем. И всё никак не могла поэтому успокоиться.
Вечером Андрей вернулся с работы, мама, естественно, устроила допросы и своим чутким нутром поняла, что это правда. Вслед за этим начался скандал, да такой, что до драки дело дошло. Андрей не трогал, но порой хватал и отталкивал так, что мама ударялась обо что-нибудь. Мы всё это видим и, естественно, за любимую мамулечку. И в процессе скандала пытались тоже хоть как-то отчима ударить. Но на нас он вообще никакого внимания не обращал. А сестрёнка наша лежит на диване и смотрит на то, как мы орём друг на друга. Она спустя время только испугалась и завопила. Андрей подошёл и взял её на руки, прижал к себе и стал успокаивать. Но мама выхватила Свету у него из рук со словами:
– Отдай, пидорас, больше ты её не увидишь.
И сказала мне и брату, чтобы мы собирались. Успокоив сестрёнку, стала и её собирать. Затем и сама оделась. Отчим на всё это смотрел и ни слова не сказал. Видать, осознал свой поступок и мысленно сожалел. Мы собрались и готовы были выйти. Как вдруг Андрей встал у порога:
– Никуда вы не пойдёте!
Мама:
– Отойди!
А он стоит у порога и не даёт нам выйти. Тогда мама, держа Свету на руках, с размаху кулаком как даст по носу Андрею. Он скукожился, и мы в это время выбежали на улицу. Мама повела нас на трамвайную остановку. Шли минут двадцать. Это хорошо, что сестрёнка ещё не плачет. На трамвае доехали до вокзала. Вышли и пошли на железнодорожную платформу ждать электричку. И вот наш поезд, зашли и поехали в деревню. В вагоне у Светы началась истерика, мама кое-как её успокоила, и она на руках уснула. Доехали, вышли и направились к тёте Гале, к нашему двоюродному братишке. Я и брат рады, наконец-то с Валерой и Леной увидимся.
Перед нами калитка, какая-то псина злая. Мы вошли во двор. Из-за лая собаки из дому вышла тётя Галя. Увидев нас, протянула руки.
– На-а-астя…
Все дружно обнялись и зашли в дом. Я и Слава вместе с Валерой уединились в его комнате. Ну а мама с тётей Галей, Леной и с маленькой сестрёнкой сели на кухне пить чай да разговаривать. А потом женщины решили куда-то сходить. Оставляют Свету с нами, и Лена начала с ней сразу же сюсюкаться. Тётя Галя и мама пошли к какой-то общей знакомой, у неё там и остались. Время уже часов 12 ночи. А женщины до сих пор так и не вернулись. А мы сидим и переживаем за своих матерей. Слава с Валерой решают сходить и отыскать их. Деревня небольшая, и все друг друга знают. И потому найти, где они есть, никаких трудностей для Валерки не составляет. Ну а я, Лена и Света остались одни. Лена убаюкала в своей комнате Свету, и она уснула. Потом мы просто сели на диван перед телевизором и стали тихо разговаривать. Вдруг Лена предложила чайку попить. Оставив спящую Свету без присмотра, пошли на кухню пить чай, но проверяли её каждые десять минут. А Слава с Валерой отыскали матерей на соседней улице у Людмилы Богудиновой, бывшей маминой одноклассницы. Местная бичиха, алкашка, имевшая четверых детей. Живут они в бараке. И у неё грязно, воняет, повсюду мусор и летают мухи. И вот братья вошли, и все взрослые, которые находились с ними, всё своё внимание обратили на них. А перед братьями такова картина: за столом сидят матери, бичиха Людмила и ещё трое мужиков, один из которых – тот самый Бугай, кого Андрей отпиздил за маму у Волка Драного. Все пьют и курят прямо в доме. А мамы, глядя на детей:
– О-о-о, дети пришли.
Мама сама уже чутка накатила и в пьяном угаре начала знакомить Славу со всеми, кто здесь был:
– Это сын мой старший, Слава.
А Слава начал дёргать маму за рукав.
– Мам, пойдём отсюда…
Но она его не слушала, продолжала говорить и пить рюмку за рюмкой, пока ей наливали. А Валера тёте Гале ничего не стал говорить, потому что после смерти дяди Олега его мама начала злоупотреблять алкоголем. И её алкогольное состояние для него уже обыденным стало. Он к этому привык. А дети бичихи тоже были здесь, они грязные и вонючие. Подойдут к столу, возьмут закуску и уйдут в комнату есть как мышата. Таким образом бичиха и кормила своих детей. Кто-нибудь придёт и подкармливает закусоном её отпрысков. Слава с Валерой долгое время пробыли с матерями. И всё это время слушали тот бред, который несли пьяные за столом. А этот здоровяк ближе к маме пододвинулся и говорит:
– Насть, ты прости за прошлое… Глаза до сих пор щиплет.
И заулыбался. А мама со злости на Андрея говорит:
– Да ладно… Андрей тогда как с цепи сорвался.
И, отвернув лицо, сквозь зубы:
– Пидорас.
А Бугай говорит:
– Не-е, Насть, он гиббон.
И засмеялся. И все остальные над словом гиббон тоже засмеялись. А тётя Галя аж вскрикнула:
– В натуре гиббон!
Валерка своей маме:
– Чё ржёшь как лошадь, пошли домой.
Тётя Галя:
– Нахуй пошёл… Ишь, блядь, нашёл тут лошадь…
