Дальше всё пошло не так, как представлялось самоуверенному ратнинцу и, вероятно, всем остальным, не знакомым с артельным старшиной Кондратием Сучком. Впрочем, не они первые, не они последние. Зря ратник засучивал рукава, ох, зря! Знал ведь, что закатанные рукава в драке только мешают, ан нет — покрасоваться решил. Не тут-то было! Показательно наказать мелковатого и лысоватого пришлого наглеца у воина не вышло. Догадываться об этом он начал, получив в первый же миг драки мощнейший удар в печень, а окончательно убедился, схлопотав от шустрого плотника коленом в морду и ладонями по ушам.
— Гы! — Голова Бурея, решившего, что развлечение оказалось более интересным, чем он мог ожидать, поднялась над забором ещё выше.
— Ох! — Изумлённо взлетели вверх брови Алёны.
— От так-то! — сплюнул Сучок.
— …ь! — обалдело выдохнули товарищи битого витязя, разом бросаясь вперёд.
Больше ничего мастер подумать не успел — пришлось отмахиваться. Некоторое время это удавалось не без успеха, хотя по зубам и рёбрам прилетало крепко — ратники не повторили ошибки своего бесславно битого товарища и отнеслись к прыткому плотнику со всей серьёзностью. Разница в умении и численное превосходство быстро сделали своё дело: кулак одного из них пробил защиту и со всей дури впечатался Сучку в душу, напрочь вышибая дыхание. В глазах у мастера поплыло, и тут второй ратник от всего сердца "пересчитал забор" во рту плотника. Тело Сучка, почти не управляемое головой, на одних инстинктах вяло попыталось отмахнуться.
Странно, но он не падал. Витязи, хотя и удивились такому упорству, тем не менее к милосердию расположены не были. Они хмыкнули, ухватили не по росту крепкого лысого коротышку и отправили в полёт стремительный, но недолгий — аккурат до Алёниного тына.
— Бухх, — сдержанно отреагировал забор.
— Ой! — Изумленно прикрыла рот ладошкой Алёна.
— Ц-ц, — цыкнул зубом Бурей.
— Вот так оно с борзыми! — Сплюнул кровью из рассечённой губы и утёр русую бороду один из ратников. — Пошли Никона поднимать!
— Этому свербигузду ещё и добавить не мешало бы, — отозвался его товарищ и хмуро посетовал: — Всё у него не слава богу — то поленом побьют, то плотником…
Ратники подняли неразборчиво ругающегося и отсмаркивающего кровавые сопли друга, с издевательской тщательностью отряхнули на нём порты и рубаху, а когда тот твёрдо встал на ноги, ещё и махнули ему поясной поклон:
— По здоровью ли, боярин? Блохи твоё боярство не одолевают ли? — съязвил тот, что давеча звал товарища "поднимать Никона".
— Да пошли вы все в… — сказать, куда именно, "битый поленом и плотником" не решился.
— Мы-то пойдём, — русобородый вновь сплюнул кровью, — а ты чо?
— А ничо! — огрызнулся Никон.
— А если "ничо", то двигай домой, потаскун, — заржали его друзья.
— Да иду я, иду…
— Вот и иди! — русобородый глянул на товарища неласково и обернулся к хозяйке. — Извиняй, Алёна!
— Ладно, Елизар, чего с дурня взять, — Алёна то ли удивленно, то ли осуждающе смотрела на встающего с земли Сучка.
— Ну, мы пошли тогда… — Ратники неспешно повернулись к центру села. Но Сучок, о котором они уже и думать перестали, с таким завершением драки был совершенно не согласен.
— Куда-а, б…?! — На яростный крик обернулись все.
Плотницкий старшина стоял возле забора, и видок у него был!.. Рожа, борода, драная рубаха и порты равномерно перемазаны кровью и землёй, под глазом здоровенный синяк, плешь в ссадинах, а в руке засапожник…
— Гыы! — радостно подал голос Бурей.
— Во, неугомонный! — скорее весело, чем зло, ратники разом развернулись, охватывая Сучка с трёх сторон.
— Уймитесь, дуроломы! — рявкнула Алёна, делая шаг между своим незваным защитником и односельчанами.
Однако плотницкий старшина этого уже не видел. Бешенство мутной вонючей волной ударило в голову и едва не выплеснулось через уши. Сучок издал звук, сильно смахивающий на брачный рёв медведя, и ринулся на обидчиков, чуть не сбив по дороге Алёну.
Гнев — плохой помощник в драке. Особенно когда драться приходится с тремя опытными бойцами. В чём мастер немедленно и убедился: ратники в мгновение ока выбили из руки засапожник, от души настучали кулаками по различным частям плотницкого организма и снова отправили в полёт.
— Бухх, — сдержанно-удивлённо сказал забор, вновь встретившись с Сучковой плешью.
— Всё! — выдохнул русобородый. — Угомонили! Но хорош, засранец!
— Гыы! — согласился Бурей.
Алёна не успела сказать ничего.
Сучок поднимался. Цепляясь за забор, харкая кровью, он всё же встал. Хотя мог бы и лежать. Целей своих плотницкий старшина добился: на Алёну своими подвигами впечатление произвёл, соперника побил, а то, что самому потом насовали досыта, так это даже лучше — держался против превосходящих сил достойно, в долгу не остался, а женщинам свойственна жалость, от которой, как известно, до любви всего ничего.
