— Благодарствую за помощь, хозяйка! — говорить учтивости разбитым ртом оказалось не слишком удобно. — Может, и убили бы, только не привык я, чтобы честну вдову при всём народе поносили, вот и вступился. Прости, что докука тебе от того вышла.
— Ох, и трепло ты, мастер! — женщина вошла в поле зрения Сучка. — Не впервой, видать, бабам да девкам зубы заговаривать! Но всё равно, благодарствую!
— Это кривое дерево в сук растёт, а мелкое — в корень! — мастер прикусил было язык, но поздно. — Ежели что — обращайся!
— Ещё один кобелина на мою голову! — посмурнела хозяйка. — В чём душа держится, а туда же! Тебя как звать-то?
— Зовусь Сучком…
— А во Христе?
— Раб божий Кондратий, — плотник подмигнул тем глазом, что меньше пострадал. — А тебя как по батюшке, красавица? Что Алёной — знаю, а вот…
— Не больно ты на раба похож, — серьёзно заметила Алёна. — Отмесили, как тесто — в чём душа держится, живого места нет — встать не можешь, а уж к бабе подкатываешься!
— На том и стоим, Алёна… так как тебя всё же по батюшке? — Сучок попытался встать.
— А ну, лежи! Прыткий больно! — прикрикнула хозяйка. — Отдашь богу душу, а мне потом перед Корнеем отвечать? Хоть бы посмотрел, что без портов тут валяешься! Нашёл время корнем своим хвастаться! Будто я не баба…
Приподнявшийся было плотник резво прилёг обратно. В его состоянии спорить с богатыршей ему совсем не улыбалось: он услышал в её словах то, что ему хотелось, а имя сотника пропустил мимо ушей.
— Отчего ж не баба? Очень даже! — улыбаться разбитыми губами было больно. — Прям княгиня, токмо отчество своё всё никак мне, недостойному, открывать не желаешь. Аль обидел тебя чем?
— Тьфу, трепло! Тимофеевна я! — Алёна упёрла руки в боки. — И откуда у вас, мужей, всё берётся? Тебя-то как по отчеству, мастер?
— Епифановичем, — медоточиво, сколько мог в своем нынешнем состоянии, пропел Сучок. — Вот и познакомились, Алёна Тимофеевна!
— Познакомились, Кондратий Епифанович, — подхватила хозяйка и добавила: — Полежи-ка тут, пока твою рубаху с портами в порядок не приведу. Ты ж мне крышу перекрыть подряжался — не забыл?
— Хоть сейчас! — Сучок сделал вид, что собирается вскочить.
— Куда?! Совсем сдурел?! — брови Алёны угрожающе сошлись к переносице. — Успеешь ещё елдой своей с крыши помахать — глядишь, облака разгонишь! Голова-то не кружится?
— Нет, болит только.
— Ещё бы не болела — три раза чуть мне тын не прошиб! — Она нагнулась и сунула два растопыренных пальца к самому лицу мастера. — Пальцев сколько?
— Два!
— В глазах не плывёт? Не мутит?
— Нет.
— Да, крепкий у тебя котелок, а сам вроде не дурень… Бывает же… — с задумчивым видом произнесла Алёна. — Отдыхай, витязь! Сейчас поесть принесу, коли тебя не мутит.
После еды жизнь заиграла перед Сучком новыми красками, и казались краски те исключительно приятными. Судите сами: насчёт поесть Алёна расстаралась, как для князя, порты — не так сильно, как думалось мастеру, пострадавшие в драке, — вернулись на тощий зад владельца, а рубаху хозяйка и вовсе выдала новую!
— Чего глазёнками заблестел масляно — рубаху баба подарила? — Алёна без труда прочла Сучковы мысли. — Аж задницей заулыбался, кобелина! И где в тебе столько помещается?
— Хошь покажу? — Мастер блудливо подмигнул.
— Да насмотрелась уже, когда тебя, беспамятного, из портов вытряхивала! — ухмыльнулась женщина. — Ты тогда отчего-то таким гоголем не ходил — всё пластом прилечь норовил. Может, тебя опять по темечку, чтоб присмирел?
— А и приголубь, Алёна Тимофеевна! Хоть такая да ласка, а то совсем без руки женской зачах, — отступать мастеру было уже некуда, да и не хотелось.
— Совсем страха в тебе, знать, нету! — покачала головой богатырша то ли с одобрением, то ли осуждающе. — На-ка вот, лавку пока в божеский вид приведи! Не пущу сегодня на крышу — не хватало ещё грех на душу брать! Завтра отработаешь! Чтоб тебе туда-сюда не бегать, у меня и переночуешь. На этой же лавке! — строго добавила она. — А пока в доме по хозяйству подсобишь, у меня работы много… — и спохватилась: — Не хватятся тебя?
— Не должны…
— Точно?
— Но сказаться всё же надо.
— Ладно, пошлю кого из соседских ребятишек предупредить. Вы у Корнея на подворье остановились?
— Да, только про тебя-то что скажут?
