— Павел… Младший урядник Павел, — пролепетал отрок, с трудом удержавшись в седле и хлопая глазами: похмельный вежливый Сучок поразил его в самое сердце.
Старшина нагнулся над свернувшимся в клубок оглушительно храпящим Нилом и потряс его за плечо. Безрезультатно. Сучок потряс сильнее. Нил, не просыпаясь, лягнулся.
— Ах ты! — Сучок, и сам желавший сейчас больше всего на свете рухнуть рядом со своим приятелем и забыться, в праведном гневе пнул спящего.
— Да иди ты! — заявил, не просыпаясь, Нил, зевнул, выпустив на волю волну перегара, от которой распускающиеся навстречу встающему солнцу полевые цветы враз поникли головами, перевернулся на другой бок и снова захрапел. Из зарослей осоки ему вторил Гаркун.
— Так дело не пойдёт! — Сучок полез поскрести плешь, вновь перекосился от головной боли и с надеждой взглянул на старшего разъезда. — Господин урядник, пособи. Вели мастеров водой окатить, не тащить же их в крепость! И ещё водички дай, а? Нутро горит!
— Илья, Терентий, выполнять! — коротко бросил урядник. — И фляги старшине отдайте.
Названные отроки спешились, отвязали от перемётных сумм притороченные к ним кожаные складные вёдра, наполнили их из реки и резко опрокинули на спящих плотников.
— Ой, б..! Да кто на… У, б..! — маловразумительный, но энергичный дуэт огласил речную пойму.
Наконец Нил и Гаркун сумели продрать глаза и, кряхтя, охая, поминутно хватаясь за головы и другие части организма, кое-как утвердились на нижних конечностях.
— Чего? — задал главный вопрос Нил.
— В заднице черно! — отозвался плотницкий старшина. — Одевайтесь, на работу пора! Только к Лису зайдём, а то ему кусок в горло не лезет, вот как нас видеть желает!
— О как! — Гаркун трубно высморкался при помощи двух корявых пальцев и принялся натягивать порты.
Через некоторое время, героически преодолев сопротивление одежды и обуви, три мастера в сопровождении почётного караула из конных отроков, медленно и то и дело потирая раскалывающиеся головы, направились в сторону ворот. Сучок и Нил временами бросали завистливые взгляды на Гаркуна, прикладывающего к голове холодную стерлядь, и жадно-вожделённые — на бочонок с остатками яблоневки, торжественно ехавший в седле вместе с младшим урядником Павлом.
Судьба имеет обыкновение наказывать людей на всю катушку, если уж взялась это делать. Нынешний случай не стал исключением. Не успели Сучок, Нил и Гаркун в сопровождении свиты вступить на мост, как с воротной башни Дударик сыграл побудку. "Вставай, вставай, сапожки надевай!" — издевательски пел рожок.
Крепость взорвалась топотом, криками, командами: "Выходи строиться!", "На оправку, справа по одному, бегом, ступай!", "Кого там за тайные места потрогать?!", "Шевелись, ослы иерихонские, последний от меня как следует огребёт!", "Десяток, напра-во! Правое плечо вперёд, бегом ступай!"
Вот в этот организованный хаос нетвёрдой походкой пожилой колченогой вороны со стерлядью наперевес и вступили плотники. Часовые при воротах, ставшие первыми свидетелями их шествия, отворачивались, героически пытаясь скрыть ухмылки. Старший наряда подмигнул младшему уряднику и глазами показал на Сучка. Павел кивнул в ответ.
Сотоварищи плотницкого старшины будто прочитали его невесёлые мысли, хотя что тут было читать? К ним самим судьба точно так же повернулась филейной частью и громко испортила воздух.
— Ох, подохну сейчас! — Вид Гаркуна исчерпывающе описывался фразой "краше в гроб кладут". — Сильна твоя яблоневка… Ух! И мои сейчас повылезут, а тут мы… Стыдоба! И чего теперь боярыня скажет? И Лис этот? Это кто вообще-то?
— Боярич Михаил. Ничего хорошего он не скажет! — Изжелта-бледный Нил, ради того, чтобы просветить нового приятеля, оторвался от выпрошенной у конвойных фляги, к которой присосался, как изголодавшийся младенец к материнской титьке. — Ну, Сучок! Зарекался же с тобой пить! Как сядешь, так незнамо где проснёшься… Но чтоб на работе — такого сроду не было… От-то сейчас твои, Гаркун, по нам оттопчутся! И по тебе тоже…
