Постепенно лишние тихо убрались из горницы. Остались только мастера, Швырок, Филимон, Андрей Немой, Макар, Тит, Прокоп и Бурей.
Сучок осмотрел оставшихся за столом, мотнул головой, твёрдой рукой налил себе чару, поднялся и сказал:
— А теперь помянем тех, кто там, у ворот, в землю лёг!
— Погоди, Кондрат! — Филимон, тоже с чарой в руке, поднялся с лавки.
— Чего годить?
— Твои мастера, как ратники, в бою пали! — Отставной десятник построжел лицом. — По ним не на поминках слёзы льют, а тризну правят! Вот и станем братьев, на брани живот положивших, славить! А слёзы бабам оставим… Слава! Чтоб удержала их Тропа Перунова! — Филимон опрокинул чару.
— Слава! Слава! — подхватили наставники, а за ними и обалдевшие от поминания Перуна плотники.
— Чего замолкли?! — рыкнул Бурей, едва поставив посуду на стол. — Рассказывайте! Какими они были?!
Сучок на секунду задумался и начал:
— Помню, годов десять тому ставили мы острог на берегу Сейма, в самой степи, считай, а тут половцы налетели…
— Как не помнить, — мотнул головой Нил. — Всем тогда досталось, а ты с Матицей кольями от степняков отмахивались, пока остальные телегу с брёвнами в ворота острога того катили… Мудила, помнишь, ты ещё портки порвал?
— Да не я — дружинник из того острога! — отозвался молчаливый обычно кузнец. — Я телегу-то довернул, да и поскользнулся, а там половец лезет! Тут бы и конец мне, да ратник этот увидал, половца срубил, а меня за портки да назад! А они и того!
— А чего ж в остроге воев не было? — подал голос Макар.
— Десяток всего, — отозвались хором Гвоздь и Струг. — Остальных боярин Козлич увёл, сука! И дозор снял, а десятнику не сказал ничего!
Андрей Немой показал на плотников, потом сделал вид, что кого-то связывает.
— Ты, Андрей, спросить хочешь, не из-за этого Козлича мастера в кабалу попали? — перевёл Филимон.
Андрей утвердительно кивнул.
— Из-за него, паскуды, — хмыкнул Сучок, — Он, стерво, за что ни брался, всё портил, а у князя в чести был. Вот из-за него да дурости моей!
— А как отбились-то? — подал голос Бурей.
— Да вот так и отбились — кто чем, — пристукнул кулаком по столу Нил. — Вон, Сучок с Матицей кольями махали, мы топорами, да и острожный народ набежал, а десятник своих ратников собрал, с вала спустил да сбоку по половцам вдарил — те задницы и показали. Не много их было, дурниной на изгон хотели взять.
— Повезло вам, ребятки, — кивнул Макар. — И сами не сробели. Ну, за воев павших, чтоб им в Ирии светлом…
— Чего вытаращились? — скребанул по столу крюком наставник Прокоп. — Да, христиане мы, но Перуна Громовержца в смертный час не грех вспомнить. Как они там с Христом — не наше дело, но Перун дружины в бой водил, когда про Христа и слыхом не слыхали. Чужим про то знать не надо, да вы теперь не чужие, поняли?
— Поняли, — вразнобой отозвались плотники.
— А раз поняли, — Прокоп поднялся, — чтоб и нам, когда придёт, с честью пасть, чтоб и нас Тропа Перунова держала, чтобы в Ирии предки да товарищи не попрекнули!
Все выпили. Над столом повисла тишина. Андрей Немой устроился поудобнее на лавке и ткнул пальцем в сторону Гвоздя.
— Теперь ты, брат, рассказывай, — перевёл Тит.
— Я вот что скажу, — начал плотник, — всяко нам бывало, и ратиться доводилось, да только мастера мы, вот о том и поведаю…
Рассказ следовал за рассказом, чара за чарой… Потом и песни пошли, да всё больше весёлые, хотя всяких хватало. Плотники тянули своё, наставники спели строевую, даже Гаркун сподобился, а вот "Чёрного ворона" пели все.
— И откуда Минька её вызнал? — спросил, не обращаясь ни к кому конкретно, Макар. — Невесёлая, прямо сказать, да правда в ней, уж мы-то знаем.
— Мы теперь тоже, — непривычно по-взрослому кивнул вдруг Швырок.
— Угу, правду сказал, племяш, — согласился Сучок.
— А коль тоже, хрр, чего носы повесили?! — рыкнул Бурей. — А ну плясовую давай!
Пока Нил своим красивым баритоном выводил плясовую, а остальные ему подтягивали, Филимон слез с лавки, бочком-бочком добрался до Сучка и приземлился рядом с ним.
— Кондрат, ты понял, чего Анна тебе и всем сегодня показала, а?
— Понял, кажись.
— А чего понял-то?
— Да тут в двух словах не скажешь, — Сучок почесал плешь. — Но за ради чего в Ратном летом резались, понял. И кто победил — тоже.
— Добро! — кивнул Филимон. — И что языком не треплешь, тоже добро… Сегодня не тебе одному слово сказали, а и нам тоже, и лесовикам — всем. Корней на сходе начал, Анька тут закончила!
— А чего Корней? — Старшина сунулся к самому лицу наставника.
