— А ты не догадался? — хмыкнул Филимон. — Есть теперь в Погорынье Лисовины и есть все остальные. Кто умный, тот понял и в бояре, как Лука, выскочил, кто не понял — тот, как Пимка, в земле лежит. Так впредь и будет — князья Корнея признали.
— Выходит, приказал Корней нас выкупить? — Сучок нервно пробарабанил пальцами по столу.
— Не без этого, — усмехнулся Филимон. — Только умён Корней и приказа, который не выполнят, никогда не отдаст. Многие за это были. Ты эту мудрость тоже на ус мотай, господин десятник.
— Угу, мотаю.
— Вот и мотай, мотайло, — отставной полусотник погладил бороду. — Корней в Ратном начал, а Анька тут закончила!
— Чего закончила-то? — притворно удивился Сучок.
— А то! — Филимон пристукнул ладонью по клюке. — Теперь баба, если она Лисовинова баба, любого десятника старше, и любой титешник Лисовинов тоже. А у кого меж ними самими старшинство, решать будет Корней и боле никто, а когда Корней помрёт — Михайла!
— О как! — мотнул головой плотницкий старшина. — И по нраву такое тебе?
— Это как сказать… — Наставник замолчал.
— Как есть скажи — сам же речь завёл!
— То-то и оно, что сам! — Филимон ёрзнул на лавке. — С одной стороны, вроде и не по нраву, а с другой — править кто-то один должен, а то всем конец. Лисовины доказали — могут.
— Филимон, ты чего вокруг да около ходишь? — Сучок посмотрел прямо в глаза отставному полусотнику и чуть не поперхнулся — нехороший ледок в тех глазах плескался.
— А того хожу, Кондрат, что теперь и добро, и худо только от Лисовинов, и ты или с ними, или как Пимка. — Старый воин смотрел в глаза мастера, не отрываясь. — Ты думаешь, чего Макар с Прокопом Перуна помянули? Чужим такого не говорят — тебя и твоих Корней и Михайла своими признали, а мы с ними до конца!
— Стало быть, и нам тоже до конца, а иначе под травку?
— Верно мыслишь, — кивнул наставник. — Или из Погорынья вон.
— Зря стращал, Филимон, — Сучок помолчал. — Нас с Михайлой Бог одной верёвочкой повязал — куда он, туда и мы.
— Ладно, коли так, — старый воин ощутимо расслабился, — не сомневался я в тебе! А идти, чую, придётся — князья так не оставят и за грамоту ту воеводскую много чего с Корнея потребуют, ой много… А он с нас! И с твоих тоже! Розмыслами он вас не от широкой души нарек. Сколько жили — и без розмыслов справлялись, даже у князя туровского их при войске нет. Потому как нужды большой не было. А теперь понадобились. Значит, большую войну воевода ждет. Кто мечтал дома сидеть при хозяйстве — могут те мечты в отхожее место засунуть. Это-то все поняли.
Филимон замолчал, а Сучок ушёл в себя.
Плотницкий старшина встряхнулся. За столом пели уже не плясовую — Бурей, разевая пасть во всю ширь и размахивая в воздухе руками, ревел:
