— Рада стараться, господин наставник! — гаркнула девка так, что под воротами пошло гулять эхо.
— Вижу, что рада, — усмехнулся Филимон. — Сейчас тебя сменят, беги болт подбери, а то забыла, небось.
— Виновата, господин наставник! Слушаюсь, господин наставник! — Млава зарделась и улыбнулась во весь рот.
— Вот так-то! — Филимон обернулся к Сучку и Бурею. — Подвезите до терема, что ли, когда ещё в расписных санях покататься доведётся!
Бурей, сопя, откинул полость. Филимон по-стариковски кряхтя, уселся. Бурей и Сучок устроились рядом.
— Знать, совсем ты из ума выжил, Филимон, — прохрипел Бурей. — Девке убойное оружие в руки давать! Ладно, мимо стрельнула, а если б попала?! У девки соображения, что у курицы!
В это время в воротах появилась ещё одна девка в сопровождении отрока. Оба при самострелах. Трое седоков и возница уставились на них. Новоприбывшие дошли до Млавы и остановились напротив неё.
— Отроковица Млава, пост сдать! Отроковица Прасковья, принять пост! — вытянулся перед юной воительницей отрок.
— Пост сдала! — стараясь побасить, ответила Млава.
— Пост приняла! — отозвалась вторая девка. Не так грозно, но тоже вполне привычно оттарабанила команду звонким голосом.
— Вот так-то, Буреюшка, — усмехнулся Филимон, глядя на выпучившего глаза и что-то невнятно рокочущего про себя обозного старшину. — Мож, повезло тебе, а мож, так и надо было.
— Трогай! — пнул Буську Бурей.
В тереме Сучка, Бурея и Филимона приняли какие-то девки, уже без самострелов и в привычной девичьей одежде, проводили в жарко натопленную горницу, усадили на лавки, поставили на стол угощение и велели ждать.
— Чего ждать-то? — вызверился было Сучок. — Я лучше своих проведаю пойду!
— Боярыня ждать велела, мастер, — развела руками одна из встречающих. — Сказала, как готово будет, так позовёт.
— Чего готово-то?
— Не ведаю, мастер! Ты не серчай — мы со всем уважением. — Девка махнула поклон.
— Кондрат, тебе сказано сидеть — вот и сиди! — усмехнулся Филимон. — Тебя, Серафим, это тоже касается. А я пройдусь пойду.
— Чего ждать-то? — рыкнул Бурей.
— Увидите, — опять ухмыльнулся наставник. — А пока занятие вам на столе стоит!
— Ну и хрен с тобой! — Бурей потянулся к плошке с закуской.
Особо долго ждать не пришлось — выпили по чарке слабого пива, закусили тем, что на столе стояло, повторили и на том всё — в горницу вернулся Филимон.
— Ну, идёмте, други! Готово всё!
Идти, как оказалось, надо было в трапезную, причём Бурея впустили сразу, а Сучку и Филимону пришлось ещё обождать на крыльце. Плотницкий старшина принялся наскакивать с вопросами на наставника, но, кроме усмешки в ответ, ничего так и не получил. Неизвестно, что отмочил бы потерявший терпение мастер, но тут дверь отворилась.
— Боярыня заходить просит. — Млава, уже без доспеха и с одним только кинжалом, на этот раз вполне почтительно отмахнула поясной поклон.
Филимон ухмыльнулся и кивком указал Сучку на дверь — давай, мол. Мастер шагнул через порог.
Было с чего удивиться: вместо столов и лавок горницу заполняли люди. В центре стояла боярыня Анна в праздничном уборе, за её правым плечом Андрей Немой при мече и серебряной гривне, вдоль одной из стен выстроились немногочисленные отроки во главе с наставниками, купчата, предводимые Ильёй, и девки во главе с Ариной, все при оружии и принаряженные, а у противоположной стены — плотники и те из лесовиков, что решили переселиться в Михайлов Городок, тоже в кобеднишнем[83] наряде. Рядом с плотниками, но чуть наособицу расположились Нил, Гвоздь, Струг, Гаркун и Швырок. Бурей устроился отдельно от всех — ни нашим, ни вашим. К нему-то и отошёл Филимон, оставив плотницкого старшину в одиночестве.
— А? — начал было Сучок, но тут же захлопнул рот.
— Здрав будь, мастер Кондратий! — Анна сделала шаг вперёд. — По здорову ли?
— Здрава будь, боярыня! — Сучок неловко поклонился. — Благодарствую, здоров!
— Рада тому! — Анна слегка наклонила голову. — Подойди, мастер!
Сучок приблизился.
— Кондратий, сын Епифанов по прозванию Сучок, — боярыня слегка склонила голову, выпрямилась и повернулась к остальным плотникам, — и вы, честные мужи, слушайте боярское слово!
По собравшимся в трапезной пробежала волна — люди невольно подбирались, чувствуя, что сейчас произойдёт что-то важное.
— Более пристало бы сейчас говорить воеводе Корнею или сыну моему, — продолжила меж тем Анна, — но они, занятые трудами господарскими и ратными, здесь быть не могут. Оттого волю воеводы Корнея, боярского рода Лисовинов и мужей ратнинских объявлю я!
Глаза всех присутствующих впились в Сучка и Анну, и только Бурей переступил с ноги на ногу и издал горлом какой-то непонятный звук.
